Дети Антарктиды. Лёд и волны - стр. 46
Говорят, время исцеляет и затягивает шрамы. Хрень собачья! С головой это не работает. Эта боль как груда горячего угля, которая неистово пылает внутри, напоминая о себе с каждым утренним пробуждением. И даже во снах она умудряется мучить его, не давая ни минуты покоя.
«Ты правда хочешь этого? Снова взять на себя ответственность за людские жизни? Вновь сталкиваться с теми ужасными тварями, рвущих людей на части без всякого сожаления?»
– А есть ли у меня выбор? – пробормотал он про себя и осторожно взял в руки метеодатчик и портативный экран.
«Нет у тебя выбора, – уже про себя заметил он, – эти люди нуждаются в тебе».
Собрав все необходимое, Матвей, прежде чем уйти, осмотрел свое жилище. С трудом верилось, что он вырос и провел почти всю свою жизнь в этих стенах, спасающих его от смертельного холода снаружи.
Каждый здешний уголок навевал воспоминания.
В том углу он прочел свою первую книгу «Белый Клык» Джека Лондона, а возле иллюминатора у койки во время полярных ночей наблюдал за северным сиянием; тогда он думал, что это огромный змей, гигантское божество, пролетающее мимо.
Ах да, куда же без обогревателя, занимающего половину южной стены. Сколько же с ним мороки! Мало того, что эту штуку нужно постоянно кормить ваттами, чтоб не замерзнуть насмерть, так она еще и постоянно ломалась. Матвей вспомнил, как отец, к тому времени сам еще плохо разбираясь в устройстве обогревателя, силой заставлял его, пятилетнего, сидеть рядом и наблюдать за каждым его движением, внимательно слушать, что он говорит.
– Ты должен знать, как починить его, Матвей. Я не всегда буду рядом, понимаешь?
И Матвей послушно кивал головой, думая, что если отец когда-нибудь и пропадет из его жизни, то это будет очень и очень нескоро.
Странно, но даже по прошествии десяти лет с гибели отца внутри модуля до сих пор присутствовал его запах, такой древесный, грубый, его ни с чем не перепутаешь. Интересно, почему именно древесный? Ведь он служил в морфлоте. Разве от него не должно пахнуть морем?
И вот в очередной раз перед предстоящей вылазкой у Матвея возникало твердое убеждение, что эти стены он видит последний раз. Он умрет там, в тысячах километрах отсюда, как и воспоминания о жизни в этих семидесяти квадратных метрах умрут вместе с ним.
Что ж, собираясь на захваченные мерзляками землями, от подобного никто не застрахован.
Матвей погладил стену, мысленно попрощался с домом и вышел в коридор.
Прежде чем отправиться к вездеходу, Матвей решил зайти к Арине. Кто знает, может, это их последняя встреча? Ему жутко не хотелось покидать станцию, зная, что она по-прежнему держит на него обиду за отказ взять ее с собой.