Восточные славяне накануне государственности - стр. 26
Остров Певка (Peuce, Πεύκη) согласно античной традиции находился в устье Дуная, соответственно, именно там и проживали те бастарны, которые от этого острова прозвались певкинами: «Бастарны… делятся на несколько племен… те, что владеют Певкой, островом на Истре (Дунае. – М.Ж.) носят название певкинов» (Strab. VII. III, 17; Страбон 1994: 280). Соответственно, певкины никак не могут быть носителями зубрецких древностей, так как отделены от них сотнями километров.
Анализ античных сведений о венетах начала нашей эры показывает, что римские авторы (Птолемей, Плиний Старший и Тацит) помещают их в бассейне Вислы, там, где в составе пшеворского населения преобладали славяне (Седов 1994: 179–180; 2002: 122–123). И носители зубрецких традиций, очевидно, также входили в число венетов (Козак 2008: 40–42).
То, что именно Волынь была «желанной землёй», куда в своей историко-эпической памяти стремились готы, хорошо показывают археологические материалы. М.Б. Щукин констатирует, что «наибольшая концентрация вельбаркских памятников наблюдается на Волыни» (Щукин 2005: 107), откуда вельбаркцы вытеснили население, представленное зубрецкой группой памятников. Волынь стала важным готским центром и своеобразной базой для дальнейшей экспансии вельбаркцев-готов в земли Скифии, одним из ключевых районов кристаллизации связанной с готами черняховской культуры (Кухаренко 1980: 74–76)[7]. Важное экономическое значение для готов имела концентрация на Волыни месторождений янтаря, которые они, захватив эту землю, стали интенсивно разрабатывать (Кулаков 2018: 93–95). Включиться в янтарную торговлю и завладеть источниками янтаря готы стремились с момента своего появления на южных берегах Балтики (о связи готских миграций и торговли янтарём см.: Кулаков 2018: 89–98).
Что же касается славян-спалов, носителей зубрецких культурных традиций, отошедших под готским натиском на юг, в район Верхнего Днестра[8], то они на следующем этапе представлены памятниками типа Черепин-Теремцы, включаемыми обычно в качестве особого локального варианта в состав черняховской культуры (хотя, например, М.Б. Щукин высказался за их исключение оттуда в силу выраженного своеобразия – отсутствия характерных для черняховской культуры биритуальных могильников и крайне малого количества длинных наземных домов: Щукин 2005: 109–112), которые стали одной из основ для становления славянской пражской культуры, что рельефно показано их исследователем В.Д. Бараном (Баран 1961; 1972; 1981; 1983: 5—48; 1988; 2008; Баран, Гопкало 2005; Русанова 1976: 203–205; Седов 1994: 293–296; 1995: 22–23; 2002: 307–308; Магомедов 2001: 151).