Восьмая поправка - стр. 18
– Кончай истеричить! – прикрикнул на него Саша, а потом, посмотрев на меня добавил. – Мы тоже хороши. На фига было тут версиями разбрасываться?
– Ну, лопухнулись полковники, – примирительно сказал я и спросил Слепчука. – А что могло вызвать удар по вашей группе? Кроме событий в Николаеве. Вы же чем-то еще занимались?
– Само собой. Я уже думал об этом. Конечно же, были другие дела, но ничего такого. Правда, перед поездкой в Николаев Брут проводил совещание и обронил такую фразу: «Эх, если бы не это похищение, мы бы сейчас такое «замутили»! Руки чешутся». Ну, и все вроде бы…
Но возникло ощущение, что Георгий Юрьевич нам всего не сказал.
– Что-то ты темнишь, подполковник, – подтвердил мою догадку Волощук. – Забыл, наверное, какую я занимаю должность?
– Я тоже не в участковых хожу, – вспылил в ответ Слепчук.
– Ладно, проехали, – улыбнулся Александр Вадимович. – Нервы надо беречь. Всем. Ты лучше скажи, Юрко: трехчасовой перелет в заморскую больницу осилишь?
– А куда я денусь? Лишь бы подальше от столицы.
– Ну, куда уж дальше? – Волощук посмотрел на свои часы. – Скоро опять приедет врач и подготовит тебя к перелету. А как стемнеет – поедем на аэродром. Куда, не скажу.
– Спасибо, Саша, – отозвался Слепчук и снова отвернулся к окну.
Конечно же, сказывалось его ранение. Но больше всего – изматывало непонимание. Человек попал «под раздачу» и не мог понять, в чем же его вина. Может, он чего-то и не договаривает, но лишь потому, что связан понятием «служебная тайна». И, похоже, что эту скрытую от нас информацию подполковник не связывал со своим ранением и арестом Брута. Иначе он бы нам сказал.
Тишину в комнате нарушило звонкое «щебетание» мобильного телефона Волощука. Он ответил, и какое-то время внимательно слушал. Потом коротко бросил: «Я перезвоню» и спрятал телефон в карман. С полминуты сидел молча и по примеру Слепчука отрешенно смотрел в окно. Потом тяжело вздохнул и, не поворачивая головы тихо сказал:
– Брут умер. Два часа назад в медсанчасти следственного изолятора. Обширный инфаркт.
– Вот суки! – сквозь зубы процедил Слепчук.
Меня же охватило смешанное чувство необъяснимой тревоги и тоски. В такие минуты просто опускаются руки. Я бездумно осматривался по сторонам, как будто искал опору, которую только что выбили из-под ног. Гнетущая тишина вдавила меня вместе со стулом в дощатый пол. Сквозь закрытую дверь из кухни пробивался запах куриного бульона и жар от раскаленной плиты. Было душно, и хотелось засунуть голову в холодную воду со льдом.
– А ведь ты, Саша, прав, – с трудом выдавил из себя Слепчук. – Не рассказал я вам всего. Но теперь, наверное, можно. Тем более что еще не ясна моя дальнейшая судьба. Не хочу унести с собой…