Венец всевластия - стр. 36
Мало тебе мужского полу, Елена-прекрасная, ты и с Лёнушкой, чистой голубицей, дружбу завела. Софья давно заметила обоюдный интерес вдовы и дочери. Что у них может быть общего? Разница больше чем в десять лет. Сама Елена никогда не хаживала в покои Лёнушки, а та чуть что схватит рукоделие и бежит к названой сестрице. О чем они толкуют – Бог весть.
– Зайди-ка в горницу, разговор есть…
Горница была пустая, освещенная одним паюсным фонарем. Говорить пришлось стоя. В Дорогомиловском дому жили летом, тогда и привозили все – столы, лавки, утварь. А сейчас санным путем доставляли сюда только самое необходимое, чтобы было где послов принять. Печи топили не переставая, но в боковой горнице было все равно холодно, и как-то слишком резко пахло дымом. Шум пиршества сюда не долетал, за окном выл ветер, и оттого в помещении было особенно неуютно.
– Как бы метель не поднялась, – озабоченно сказала Елена.
– Успеешь доехать.
– Да я не о себе забочусь. Если с ночи завьюжит, то к утру не успокоится.
– Так ты о Лёнушке, значит, печалуешься, – усмехнулась Софья. – Что она тебе сказала?
Елена помолчала, потом и вздохнула еще с показной сердобольностью:
– Страшится…
– А ты что?
– Сказала, чтоб не боялась, что все хорошо будет. Про великого князя Александра говорят – видный мужчина.
– Подумайте… слова-то какие – видный. Ты-то откуда знаешь?
– Федор Васильевич рассказывал.
– Это дьяк Курицын, что ли?
Елена кивнула.
– А что он еще рассказывал?
Невестка оживилась.
– Он был в Литве и в Вильно, и в Тракае. Тракайский замок знатный и богатый, сложен из огромных камней, балконы и лестницы дубовые, а вокруг дома балконы-гульбища, на них всю ночь смоляные факелы горят, светло, как днем. И Лёнушка наша будет в этом замке хозяйкой.
– Не будет она в Тракае жить! Там и церкви греческой нет. Государь не единожды ей наказывал, чтоб ходила только в нашу церковь. Литва обещала ей новый храм поставить веры истинной. Брак этот – дело государственное!
Софья говорила напористо, резко, подчеркивая, что не следовало забивать Лёнушке голову всяким вздором перед дальней дорогой. Елена послушно кивала, а потом сказала виновато:
– И еще боится, что свадьбу в Литве будут играть не по нашему обычаю. А Лёнушка хочет, чтоб все было по правилам, чтоб сажали ее с мужем на соболий мех, чтоб слепили вместе две свечи и поставили в пшеницу в сеннике…
– Это ей все нянька нашептала, – перебила с досадой Софья. – Мы люди современные, а свадьбу ей справят как надо. Будет в Вильно кому на старинные обычаи указать. Ты еще про сапоги вспомни.
Обычай с разуванием сапог был очень древний, и если исполняли его сейчас, то словно бы в насмешку. Молодая должна была в первую ночь после свадьбы снимать с мужа сапоги. А у жениха в правом сапоге были под пяткой монеты, а в левом – плетка. Не приведи Господь перепутать, какой первый сапог снимать! И не в том беда, что получишь за невнимательность удар плеткой. Обычай этот подразумевал примету на всю жизнь. Деньги получишь в брачную ночь – купаться тебе вся жизнь в золоте и жемчугах, а если схлопочешь удар – не сильный, чисто символический, то и судьбу обретешь «битую».