Размер шрифта
-
+

Великий понедельник. Роман-искушение - стр. 68

– О Риме потом. На чем ты взял Варавву?

– На женщине.

– Так примитивно?

– Я же говорю: всё примитивно, и не стоит рассказывать. Три старых, как мир, принципа. И первый принцип – женщина.

– Действительно примитивно, – уже огорченно повторил Пилат. А Максим равнодушно прибавил:

– Но не та женщина, которую любишь, а та, которую ненавидишь.

Казалось, Максим ждал дальнейших расспросов. Но Пилат молчал.


Они дошли до лестницы и стали подниматься по ее широким мраморным ступеням между живыми стенами из розовых кустов на нижнюю террасу сада к ротонде с фонтаном, постепенно выходя из тени дворцовой стены и вступая в царство лунного света.

– Здесь даже розы не пахнут, – сказал Пилат. – Ты знаешь, как я люблю их запах. Он защищает меня от иудейского зловония…

– Они с утра готовились к твоей встрече, – сказал Максим. – Сперва прискакал гонец из Иоппии, затем – из Лидды, потом два гонца – из Эммауса. Они следили за каждым твоим шагом, чтобы не пропустить момента.

– Я видел всех их лазутчиков. Они ничего не умеют делать незаметно. Я даже хотел приказать Лонгину схватить одного из них: ну, дескать, подозрительная личность и в целях безопасности… Но потом передумал.

– Как всегда, правильно и логично поступил. Зачем без нужды тревожить их муравейник?

– Я логики их как раз не понимаю. Я не хочу, чтобы меня встречали, – они меня встречают. Я протягиваю этому Каиафе руку – он от меня отшатывается, как от прокаженного. Ты бы видел его лицо, Максим, когда мы поднимались на площадь и я обнял его за талию!

– За талию? Первосвященника? Накануне светлого праздника Пасхи? – невозмутимо не столько спрашивал, сколько констатировал начальник службы безопасности. – Не переживай. У Каиафы на каждый день заготовлено одно, а то и несколько одеяний на тот случай, если ты решишь обнять его за талию… Не сомневаюсь, что он уже снял оскверненное тобой одеяние и отдал чистильщикам, которых у него целый штат… И рукопожатие твое он скоро смоет. Думаю, трех вод ему хватит…

– А мне как от них отмыться? – грустно вздохнул Пилат. – От них, кстати, всегда плохо пахнет. То ли они, несмотря на свои очищения, плохо моются, то ли кожа у них вонючая… Помню, однажды мне привели одну еврейку. Внешне она была хоть куда. И на ложе… Клянусь Венерой, я редко когда встречал такое постельное мастерство!.. Но от запаха ее я долго не мог отделаться, хотя встреча наша происходила в бане: мы парились в калдарии, затем плавали в фригидарии, несколько раз заходили в тепидарий… В Кесарии было дело… И ванны я велел надушить. И ложе опрыскали. Но три дня после нее у меня болела голова. Спасали меня только розовые лепестки. По совету одного моего знакомого я повесил на шею мешочек с лепестками… Это было еще до того, как я женился на Клавдии и привез ее в Иудею. Не смотри на меня укоризненно, – прибавил Пилат, хотя именно в этот момент Максим повернулся к нему затылком и стал смотреть в сторону казарм.

Страница 68