Рыжий демон осенних потерь - стр. 56
Мать Марыси всхлипнула.
– Не вернулась…
– А парень? Вы с ним общались? Он-то что говорит? – не выдержала я.
Ну, никак у меня Марыся не вязалась со всем этим. С Надеждой Викторовной в цветастом платье, с влюбленностью в деревенского парня, со скандалом в порядочном семействе.
Надежда Викторовна покачала головой.
– Я – нет. Она нас не познакомила, а я и знать его долго не хотела. Решила, что сами они должны повиниться, за благословением прийти. А вот Лида, моя младшая дочь, отправилась в эту деревню спустя год. Вернулась, сказала, что Маша туда так и не доехала. Парень решил, что его бросили. Тогда я и в самом деле испугалась, подала заявление на розыск. Что пережила тогда, сложно вспоминать. Честно говоря, думала, что, может, Маши и в живых-то… Все-таки столько лет, уж объявилась бы где. А тут вы… Говорите, что у Маши – муж, дочь…
– Был, – поправила я. – Муж – был.
– Все равно. Даже если она опять пропала, так ведь надежда остается, так?
Мать Марыси перевела жалобный взгляд с меня на Кита. Кондратьев кивнул.
– А мне хоть бы одним глазом…
– Погодите, – спохватился Кит.
Он полез в портфель, достал фото. Это было то самое, на стекло от которого я наступила в день смерти Феликса.
Надежда Викторовна схватила фотографию.
Она долго вглядывалась в нее, надежда в ее лице сменилась недоумением, а затем – разочарованием.
– Это не она. Не Маша.
Женщина вернула карточку.
– Как? – изумился Кондратьев. – Как – не Маша?
– Посмотрите лучше, – предложила я. – Все-таки больше десяти лет прошло. Она изменилась, конечно.
– Да что ж, я родную дочь не узнаю? – Надежда Викторовна оскорбилась. – Сколько бы лет ни прошло… Маша в меня всегда была – ширококостная, невысокая. Ладно, можно нос-картошку пластической операцией тонким сделать, кудри навить и из русого в рыжий перекрасить. Это сейчас не проблема, я знаю. А что бы ее так вытянуло? И лоб… У нее низкий и широкий лобешник был. Не слышала я, чтобы черепа в клиниках менять научились…
– Вот те на… – Кондратьев даже вытер лоб рукавом рубашки. – Но у нее был паспорт на имя вашей дочери.
Надежда Викторовна опустилась на табуретку, машинально сжимая в пальцах уже ненужную ей фотографию. Сидела, свернув плечи и вперившись потухшим взглядом в одну точку. Я чувствовала себя невозможной скотиной. Кондратьева, кстати, тоже. Мы не хотели, но на самом деле проявили невиданную жестокость – дали измученной женщине надежду и тут же ее вновь отняли. Невольно, конечно, но все же…
– Вам воды? – спросила я, оглядываясь в поисках стакана.
Та помотала головой. Все так же молча.