Предатель. Сломанные лозы - стр. 45
Старейшина замолчала, в задумчивости глядя на угасающее пламя.
Альберт, под впечатлением от её рассказа, шёпотом спросил у соседа:
— И сколько было таких школ?
— Да кто его знает? Пять? Десять? А может, и сто. Нам отчёты никто не давал.
— И все вы через такое прошли?
— Да по-разному... — неохотно отозвался его собеседник. — У всех — по-разному. Там ведь были... очень разные воспитатели. И садисты, и просто «любители» детей. И наша «грязная» кожа их не особо смущала...
Желваки на его лице так и заиграли. Альберт ощутил лёгкую дурноту, когда понял, о каких «любителях» шла речь.
— А... что потом, после школы? Вы же вернулись домой?
Старик пристально посмотрел на него и покачал головой.
— Многие из нас так никогда и не увидели своих родителей, — произнёс кто-то.
— Вы рассказывали об этом?
— Кому?
— Кому-нибудь... Времена уже другие.
— Времена для аппийцев всегда одни и те же. Не забывай об этом, сынок.
Всю обратную дорогу в Оресту Альберт пребывал в глубокой задумчивости. То, что он узнал, с трудом укладывалось в голове. Конечно, ему уже приходилось сталкиваться и с откровенным пренебрежением, и с заносчивостью, и даже с плохо скрываемой ненавистью отдельных северян — но все это были пусть и низменные, но объяснимые эмоции. Вполне человеческие, если вдуматься. Но то, что ему недавно открылось, не укладывалось ни в одну из ячеек его жизненного опыта. Школы-интернаты были частью государственной системы. Если произвол в одной из них ещё можно было объяснить порочностью отдельной команды воспитателей — подобное притягивает подобное, — то чем объяснить десятки таких интернатов?
Порочностью социальной системы? Или же циничной и хорошо продуманной государственной программой?
Альберт всегда был уверен, что хороших людей больше, чем плохих, но сейчас его вера в человечество дала большую трещину. Больше того — он, юрист, стал сомневаться в правовых принципах своей страны, и со всем этим новым знанием предстояло как-то ужиться.
В Оресте зарядила метель. С железнодорожного вокзала Альберту нужно было пересесть на «ласточку» — так орестовцы называли систему лёгких поездов, которые, словно кровеносная система, соединяли районы столицы. На бумаге эта новая транспортная система и впрямь выглядела изящным и технически оправданным решением, но на практике открылось множество проблем. Начать стоило с того, что поезда такого типа предназначались для эксплуатации в зонах с мягким континентальным климатом. В Левантидах, где средняя температура треть года не превышала минус пятнадцати градусов, «кровь» в этих «жилах» города постоянно стыла. Поезда с завидной регулярностью выходили из строя именно в часы пик, графики перевозок летели к чертям, но люди, как обычно, надеялись на лучшее.