Размер шрифта
-
+

Нулевой круг - стр. 4

От услышанного у меня волосы взмокли на висках. И не одного меня напугал этот рассказ. Голос пьяного переменился, теперь в нём не было сочувствия:

– Ты отрезал от себя куски, чтобы её кормить? Ну ты псих!

– А что мне было делать, если она ничего не ела? – оправдывался трезвый.

Пьяный так и закричал:

– Да ты посмотри на себя! Оставил себе по два пальца. Не руки, а клешни. Только и можешь рюмку держать. Ни носа, ни ушей. Всё с себя срезал!

– Да! – без сожаления ответил второй. – Я отдал дочке всё своё мясо. А она ела и говорила: «Папа, ты у меня вкусный! Жалко, что тебя так мало!». Догадалась всё-таки, чьё это мясо.

– А я думал, ты ветеран или на заводе пострадал, а ты какой-то ненормальный, – разочаровано сказал пьяный, ему было всё труднее владеть языком. – Вот до чего меня жизнь довела: пью со всякими уродами. И пойло твоё – бурда какая-то. Ноги от него отнимаются… Как же я это… как же я домой пойду? Ты мне там ничего не подсыпал? Ноги не…

Слова пьяного внезапно оборвались, и я услышал, как грохнулось что-то тяжёлое. На минуту стало тихо, а потом раздался шорох, будто кого-то тащат по полу. Я тихо полз из кухни, следуя за звуком.

И снова прозвучал голос трезвого, он был запыхавшийся и обессиленный:

– Доченька, ты спишь уже?

Я ужаснулся от того, что представил, встал и снова включил музыку громче.

***

Теперь было понятно, почему Витя собрался и сбежал за один день. Мог бы меня предупредить об этом, а не оставлять одного! Я и сам решил съехать как можно быстрее, но сначала хотел найти новое жильё. Находиться в этой квартире стало невыносимо. Приходилось постоянно включать музыку на фоне. Одновременно с этим я боролся с желанием подслушать кого-нибудь из соседей. Осталась одна стенка, за которой вечно звучали шорохи и топот нескольких ног.

Мне хотелось узнать, что там происходит. Я вооружился кружкой, как слуховым рожком, и едва приложился к той стене, чей-то голос заговорил. Он был тихий, как шёпот, стрекочущий и шипящий, будто механический.

Я никогда не слышал подобных звуков.

– Хочу тебе признаться: это не моя квартира, – говорил он кому-то. – И она мне досталась от человека, которому я никто… Хотя я здесь вывелся, как десятки поколений других крохотных жизней. Мы с хозяином квартиры всегда жили вместе, пусть он и не знал об этом. Я был слишком мал, чтобы он заметил меня. Этот человек был старым, носил очки с толстыми стёклами и всегда смотрел только себе под ноги. Но я всё равно прятался от него, как и другие мои сородичи. Старый мужчина входил на кухню, включал свет, и я тут же убегал по стене за холодильник или влезал на шкафчик с посудой. Верхние полки были моим любимым местом. Там всегда тепло и спокойно. Старик никогда не заглядывал наверх. Правда, однажды он прищемил мне заднюю лапу дверцей и оторвал её. Так я и бегал на пяти конечностях, пока у меня не выросла новая во время очередной линьки… В начале своей жизни я сбрасывал панцири одинаково с моими сородичами, но потом со мной стало происходить что-то странное. Я должен был прожить не дольше полугода, как положено моему виду, но нет… Я продолжал жить и расти. Моё тело достигло размеров чашки. Я с трудом держался на стене и уже не мог заползать за холодильник – мне не хватало места. Мои лапы стали мощные, а шаги рокотом разносились по кухне. У меня отросли лёгкие, глаза стали зорче. Я начал запоминать человеческую речь, которую каждый день слышал из радио. Мне требовалось больше еды. Я так голодал, что начал есть сухие трупики своих маленьких сородичей, но живых никогда не трогал. Я продолжал расти и был уже размером не с чашку, а с кастрюлю. Тогда-то старый хозяин квартиры заметил меня. Он так испугался, увидев на своей кухне что-то большое и рыжее… Я стоял перед ним на задних лапах. Они стали мощные как ноги! Старик кормил меня, но не из сочувствия к моему голоду, а из-за страха. Он бросал мне пищу на пол. Я ел всё подряд: картофельные очистки, сухой хлеб с плесенью и пил прокисшее молоко. С каждым днём я увеличивался в размерах. Мои лапы стали толщиной с человеческие конечности, а тело так удлинилось, что теперь я смотрел на старого хозяина квартиры сверху. Я стал высоким, как человек. И голова тоже стала похожа на человеческую: мои круглые чёрные глаза сместились вперёд, у меня появились ноздри, губы и язык. Я мог повторять слова, которые запомнил, и пугался от звука собственного голоса. Лапы снова изменились: я начал ходить на четырёх, как на ногах, а две верхние использую как руки. Они стали удобными для хватания… Я не желал никакого зла старому хозяину, а был благодарен ему за любую еду и кров. Но он не вынес нашего сожительства. Старик выходил во двор в домашних кальсонах и в тапках и кричал всем вокруг: «В моём доме гигантский таракан! Зайдите и увидите его! Он ходит по моей кухне!». Я боялся, что однажды он приведёт кого-то в квартиру и со мной сделают ужасное. Но старика никто не послушал. Однажды он просто ушёл и больше не вернулся. Я не знаю, что с ним случилось. Его могли забрать в дом для душевнобольных. Или старик так меня боялся, что решил жить на улице… А может, он давно умер? Я не знаю. Но мне так жаль! Теперь я живу в этой квартире совсем один и выхожу на улицу только по ночам – роюсь в мусорных баках, чтобы добыть себе еды… Мне не место среди людей, и я слишком велик для букашек. Я не человек, но уже и не таракан. От насекомого у меня остался лишь облик и чувствительный слух. Он почти как зрение… Улавливая звуки своими усами, я вижу всё, что происходит в этом доме. И тебя я вижу! Ты стоишь у стены и слушаешь меня через кружку… Кому бы я ещё смог рассказать свою историю? Спасибо, что слушаешь меня. Я благодарен. Ты сейчас мой единственный друг! Скажи… как твоё имя?

Страница 4