Мама, я люблю тебя - стр. 10
– Мне самой?
– Ну конечно. Негромко. Тогда она перестанет слышать самолет.
– Больше ничего не нужно?
– Хорошо бы ей заснуть. Попросите телефонистку никого не соединять с вами. Тихонько пойте, пока она будет спать, а когда проснется, снова смерьте температуру. Если нормальная, оденьте ее и сходите с ней прогуляться в парк. Ваша комната слишком тесная и узкая и напоминает ей салон самолета.
– Что ей петь? Я знаю очень мало детских песенок.
– О, не обязательно детские, – сказал доктор.
Он разломил аспиринку надвое и половину положил мне в рот. Мама Девочка дала мне запить. Я проглотила, и доктор погладил мое лицо своими маленькими ручками, и улыбнулся, и сказал:
– Баю-баюшки-баю.
Не спел, просто сказал и еще добавил:
– У меня часто бывает желание, чтобы кто-нибудь попел мне.
Мама Девочка посмотрела на него так, будто он сказал что-то очень странное, а потом открыла сумочку и достала оттуда кошелек.
– Сколько я вам должна, доктор?
– Что вы, дорогая моя!
– Нет, я настаиваю. Работа врача должна оплачиваться.
– О, тогда один доллар, – сказал он, и Мама Девочка дала ему долларовую бумажку.
– А ты, – он повернулся ко мне, – если хочешь знать, совсем не больна.
– Я знаю.
Мама Девочка проводила доктора до двери, они поговорили еще немного, и он ушел, и тогда Мама Девочка вернулась, села на кровать и тихо-тихо запела.
Она запела свою любимую песню, ту, в которой есть слова: «Время медленно течет, но сделать может очень много». Где она не помнила слов, она просто мурлыкала, и я подумала: как это прекрасно. Подумала, что Мама Девочка – самая прекрасная девушка в мире. Подумала, что весь мир прекрасен. Зазвонил телефон, Мама Девочка сказала что-то вполголоса и положила трубку, и вернулась ко мне, и снова начала петь.
Никогда в жизни мне не было так хорошо.
Вдвоем
Я чувствовала запах Мамы Девочки и засыпала. Это был ее обычный запах: ее самой, дорогих духов и сигарет.
Она пела и пела, иногда со словами, иногда без слов, и потом, уже засыпая, я услышала, как она ложится рядом со мной: она сказала что-то, потом поцеловала меня, крепко обняла и легла.
Мне было лучше всех на свете.
Так мы пролежали долго-долго, а потом я обо всем забыла, но все равно знала, что я совсем не больная, а счастливая и мне лучше всех на свете.
Я услыхала, что кто-то негромко разговаривает, и открыла глаза, и прямо передо мной стояли Мама Девочка и Глэдис Дюбарри со своим врачом.
Сразу было видно, что Глэдис богатая, ужасно богатая. Она была очень худая, не то что Мама Девочка. Ее фигура была как вешалка для дорогих платьев. Она была пострижена под мальчика, и грудь у нее была тоже как у мальчика. Захлебываясь от волнения, она говорила высоким голосом: