Размер шрифта
-
+

Как в первый раз - стр. 17

Глаза его тотчас же потухли, и он, откинувшись на спинку кресла, снова превратился в самодовольного и заносчивого плейбоя.

– Ты всегда умела потешить себя, Пенни. Всегда была ужасно строгая – и при этом на все готовая…

– Идиот! – Она с силой ударила его по щеке и тут же, ошеломленная, отпрянула. От удара рука заныла.

Эван помассировал челюсть и с усмешкой спросил:

– Хочешь, чтобы я притворился, будто это что-то значит?

Вот в чем все дело! Он чертовски умело манипулировал ею. Вот почему она и отдала ему все самое дорогое. Да, в реальном мире он делал вид, что ее не существовало, но внизу, в том подвале, он заставлял ее верить во все, что говорил. А она была юной и глупой. И сама себя убедила в том, что она – особенная. Тогда она, конечно же, ошиблась. Но теперь эту ошибку уже не совершит. Да-да, она давно уже не робкая девочка.

Пенелопа посмотрела Эвану прямо в глаза и отчетливо проговорила:

– Я не верю ни единому слову, сорвавшемуся с твоих губ. Я знаю, что ты не способен любить никого, кроме самого себя. Знаю, что ты меня просто использовал. И знаю, что это ничего для тебя не значило – тогда я была глупой девчонкой, обожавшей тебя, и ты этим воспользовался. – Она сделала глубокий вдох и, немного успокоившись, продолжала: – Но знаешь что? Все это – на твоей совести, а не на моей. Я была честной, была непорочной. Я отдала тебе свое сердце, а ты швырнул его мне в лицо. – Пенелопа ткнула пальцем ему в грудь. – Да-да, это на твоей совести, и это тебе нужно посмотреться в зеркало, чего ты, очевидно, сделать не можешь, иначе бы не напивался ежедневно.

Эван уставился на нее в изумлении, и глаза его пылали… очевидно, гневом. Но ей уже было на все наплевать, и она вновь заговорила:

– Ты тут здесь можешь сгнить, если хочешь, – я пришла не ради тебя, а ради них. Ради твоих близких, которых ты убиваешь своим эгоистичным саморазрушением.

– Все сказала?

– Нет еще. – Глаза ее сверкнули.

Эван сделал следующий глоток из бутылки, но при этом не отрывал от нее взгляда. Пенелопе же хотелось выхватить бутылку из его рук и – и швырнуть ее через всю комнату, чтобы разбилась. Но не ей решать. Выбор должен был сделать он, а не она.

Скрестив на груди руки, она продолжала:

– Твоя карьера закончена. Мне очень жаль. Я знаю, что футбол – это то единственное, что интересовало тебя в жизни. Тебе сейчас плохо, я понимаю. Но ты, Эван, вспомни: тебе уже тридцать три. И в любом случае тебе оставалось играть всего несколько лет. Футбол – игра молодых, а ты уже пережил свой расцвет.

– Чушь, глупости, бред! – Слова эти вырвались точно взрывы, и даже воздух в комнате, казалось, завибрировал. – Ведь как игрок… Я был на Олимпе!

Страница 17