Источник - стр. 111
Рассматривая попадающиеся под ноги камни, он прошел через оливковую рощу и остановился поклониться своим привычным добрым богам, а у давильного пресса прошептал: «Спасибо, что ты даровал мне Либаму». Одно лишь упоминание ее имени напомнило Урбаалу, насколько он сейчас раним и уязвим. Идя между деревьями, он видел, как она мелькает перед ним, как между стволами то и дело возникают ее греховные соблазнительные очертания. В шелесте листьев он слышал голос Либамы, звавший его обещаниями радости секса, жужжание пчел в осенней траве напоминало ему сдержанные смешки Либамы – и понимал, что его голод по Либаме неутолим.
Когда Урбаал пересек дорогу в поисках третьего камня такой формы, который предпочитали богини, он наткнулся на Амалека, пасшего своих коров, и высокий пастух сделал ошибку – учитывая ее последствия, она могла стать для него роковой, – когда небрежно спросил:
– Что ты тут делаешь, Урбаал? Ищешь камни для своих новых богинь?
Откуда Амалек мог знать, что у Урбаала появились новые богини? Владелец оливковой рощи с подозрением посмотрел на своего недавнего соперника, заложил руки за спину и спросил:
– Откуда ты знаешь, что я делаю?
– Если бы я выиграл ту высокую, – добродушно ответил Амалек, – то обязательно купил бы новых Астарт.
Урбаал однозначно оценил его уклончивый ответ: Амалек намекает, что четыре украденные богини теперь будут работать на него.
– Предполагаю, ты-то знаешь, как сделать Астарту счастливой? – с неуклюжей прямолинейностью спросил Урбаал.
– Во всяком случае, хотел бы. Так что в новом году, может, мне и достанется та высокая.
Урбаала эти слова привели в такую ярость, что, придумывая, как бы порезче ответить наглецу, он потерял дар речи. Он повернулся, по-прежнему держа руки за спиной, и пошел в другую сторону.
– Вижу, ты нашел свои камни, – сказал Амалек, подгоняя коров.
Для Урбаала этот день был окончательно испорчен, и по пути к воротам он сделал ряд непозволительных ошибок, которые могут сказаться в последние месяцы года: так, он забыл поприветствовать баала оливковой рощи. Перед его глазами стоял лишь пастух Амалек, укравший его Астарт. Похитителя выдали его собственные слова, и Урбаала особенно разозлило, что Амалек еще позволял себе нагло шутить на эту тему, словно догадывался, что Урбаал потерял свою силу. Полный мрачности, он занес камни в святилище, но три новые Астарты не подали и виду, что ценят его заботу. Рот у него пересох, давая понять, что дела идут из рук вон плохо. Настроение не улучшилось, и он снова побрел в район храма, лелея слабую надежду увидеть Либаму. Она так и не появилась. В сумерках хетт закрыл свою лавку и подошел поговорить с Урбаалом. Со свойственной ему проницательностью торговец без труда догадался, с какой целью тут слоняется Урбаал, и сказал: