Целитель, или Любовь с первого вдоха - стр. 23
Почему телефон отца из списка не удалил, сам не знаю. Как дурак надеялся, что он осознает, что я его сын, в конце концов.
Но о мертвых либо хорошо, либо никак? Да?
Сажусь за руль и понимаю, что возбуждение, как рукой сняло. Мне что, нужно родных хоронить, чтобы не выворачивало так? Ненавижу это. Себя больше всего. Может, если бы не ввязался в нелепые, ненужные отношения с Веснушкой… была бы у меня и семья, и дети, и красавица-жена. Я бы не выкорчевывал бы из себя чувства, не пытался найти любовь там, где ее быть не может.
– Явился, не запылился, – с порога ворчит бабушка и, презренно морщась, отворачивается от меня.
– И я рад тебя видеть, бабушка Фаня, – все равно подхожу к ней, обнимаю маленькие плечи и притягиваю старушку к себе. Целую в висок и чувствую, как она подрагивает от нервов. Сын все-таки умер.
– А я тебя нет, Давид, – почти шипит, пытаясь отстраниться, но я не пускаю.
– Знаю, – только теперь отхожу и без приглашения присаживаюсь за стол.
– Мог бы и не приезжать. Больной отец не нужен, а мертвый и подавно, – бабушка смотрит на меня сквозь слезы, а я невольно веду плечом и все-таки роняю взгляд в пол.
– Папа не говорил…
– А кто ты ему, чтобы говорить? Не сын так точно, – глаза когда-то любимой бабушки сужаются в темные щелки. – Приехал, чтобы наследство у Марьки забрать? Да, подонок?
– Что? – отклоняюсь на спинку стула, отчего она опасно взвизгивает. Находиться в этом доме и так неприятно, а выслушивать нелепые обвинения – вдвойне.
– Что слышал…
– Ба! Хватит, не нужно сейчас, – Марго устало прислоняется плечом к косяку и, связав руки перед грудью, бросает на меня холодный взгляд. – Ну, привет. Братец.
– Смотрю, и ты не скучала? – отвечаю ей зеркальным сарказмом. В груди ноет от всей этой ситуации, а во лбу жжет от взглядов родных, которым я давно чужой. Но я вырос из детских обид и не собираюсь трясти своей правотой перед их носом.
Думают, что мне все равно? Да пусть думают – так легче жить. Никто не лезет в душу и не смеет туда плевать.
– Не особо, – отвечает сестрица, перекосив рот.
Какая она красавица стала. Высокая, стройная, смуглая, как шоколадка, волосы до пупка достанут, а сейчас аккуратно лежал на плечах и прячутся за спиной, черные, как крыло ворона. Вся в маму. И глаза такие же – сталисто-серые. Это я на папу похож – голубоглазый, бледнолицый гигант. Наверное, потому он и ненавидел меня всю жизнь. Под себя пытался сломать и подстроить. Не получилось.
И не стригся я больше коротко из-за этой схожести с отцом, чтобы эта его манера быть идеальным не мозолила глаза в отражении. И не напоминала о прошлом.