Я уеду жить в «Свитер» - стр. 9
Но все-таки этот разговор мне помог. Я кое-что для себя решила тогда: не буду я тряпкой. Не дождешься, дорогая моя Вера. В детстве, может, и была я тряпочкой, которой с доски вытирают, но с тех пор многое изменилось. Так что.
Я зашла к ним на кухню – они все за столом уже сидели, пили чай – и говорю:
– Пойдем, Вер, я тебе комнату покажу.
Она посмотрела на меня без всякого выражения и говорит:
– Пошли.
Глава 4
Не Питер, а Петербург
Верка сразу плюхнулась на раскладушку, бросила рядом рюкзак.
– Ты на кровати будешь спать, – я ей говорю. – Это твой шкаф, там плечики, все такое. Если не хватит, я тебе еще дам.
– Да у меня шмоток мало, – говорит Верка и зевает. Руки под голову засунула, развалилась, как у себя дома. Простота нравов. А еще в петербургской женской гимназии воспитывалась – правда, ее оттуда выгнали.
– Стол вот этот твой будет, у окна. И тумбочка. Я фен тебе положила. Полотенца, белье тоже.
– Понятно.
– А где твой чемодан? – спрашиваю. Стою, главное, посреди ковра, как пальма в горшке, куда девать руки? Как будто это не моя комната, а ее. Как будто это я к ней в гости без спроса заглянула.
– Я без чемодана. Папа сказал, он мне здесь все купит, что нужно. В провинции все намного дешевле.
– Ясно.
Помолчали. О чем с ней говорить? Мы сто пятьдесят лет не виделись, чужие друг другу люди.
– Ты все-таки на кровать переляг, ты же гость.
Просто я знаю, что у Верки скалиоз. Ей на мягком нельзя спать, мне мама говорила.
– Да мне тут нормально. – Верка отвечает. Достала айфон, эсэмэску кому-то пишет.
Я пожимаю плечами. Мне же лучше. Ей же хуже. Сажусь за стол и беру из вазочки остро заточенный карандаш. Начинаю колоть себя в пальцы, поочередно, во все подушечки – мне это нравится. Успокаивает.
– Как там Питер?
– Не Питер, а Петербург, – морщится Верка. – Нормально.
– Как бабушка?
Просто я ее бабушку немного знаю, Викторию Петровну. Мы жили в ее квартире на Литейном несколько дней, во втором классе.
– Бабушка нормалек. Чего ей сделается?
– Слушай, мне очень жаль… Ну что тетя Света умерла…
– Заткнись.
– Что?
– Что слышала.
– Прости, я не.
– Ну можешь ты хоть минуту помолчать? – Верка приподымается на раскладушке и злобно на меня глядит.
– Извини. Я не хотела тебя расстроить.
– Да закроешь ты свой рот или нет?!
– Вера! Ты.
– Завали пасть, дура!
Я в ужасе. Она сейчас на меня накинется, как в тот раз.
Мне становится так страшно, что я вскакиваю из-за стола, выбегаю из комнаты, хлопаю дверью и замираю посреди коридора.
Дальше-то мне куда бежать?
Сильно старше
Мы с Веркой сидим во дворе на перилах под старыми тополями. Мама с тетей Светой готовятся к празднику. У Евгения Олеговича круглая дата – сорок лет. Нас выпроводили погулять, чтобы мы под ногами не мешались. Праздновать решили у нас, конечно, – это из-за мебели. У нас есть стулья, диваны, кресла и раздвижной стол. Рассядется почти весь оркестр – та его часть, с которой Евгений Олегович не враждует.