Время вновь зажигать звезды - стр. 19
Когда она обнаружила у меня пакетик презервативов, ее лицо побелело.
Найдя упаковку противозачаточных таблеток, она стала багровой.
Когда мама нашла кубик гашиша, она вышла из моей комнаты.
Я пошла к ней позже, вечером. Они с Лили смотрели телевизор. Глаза у мамы были красные. Я сказала, что сожалею о случившемся. Она раскрыла руки, и я прижалась к ней всем телом.
Когда она гладила меня по голове, я почувствовала, что ее сердце бьется сильно-сильно.
– Поговори со мной, моя птичка, – прошептала она. – Скажи, что у тебя не так. Как я могу тебе помочь?
Я не ответила. Ведь я и сама не знала, что у меня было не так. И уж тем более не представляла, чем она могла мне помочь. Вместо этого я заплакала, громко, навзрыд.
Позже мама пришла к моей кровати поцеловать меня перед сном. Она сказала, что не может сидеть сложа руки в такой ситуации, не может позволить мне заниматься саморазрушением. И добавила, что это, разумеется, не решит проблему, но она собирается меня наказать для моего же блага.
– Ты не можешь держать меня взаперти, – ответила я.
– Могу, Хлоя. Я – твоя мама, а ты еще несовершеннолетняя, так что я вполне могу запретить тебе выходить из дома.
Меня охватила ярость.
– Ты хочешь, чтобы я покончила с собой, да?
Я прекрасно видела, что в ее глазах промелькнул страх, но она только поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты. Я заснула вся в слезах, не сводя взгляда с фотографии папы напротив меня.
Лили
Дорогой Марсель!
В новостях сказали, что сегодня День неторопливости[14]. Тогда я напишу тебе завтра, ладно?
Крепко целую.
Лили
Анна
У директора лицея Хлои забавное имя: Мартен-Мартен. Дожидаясь его у кабинета, я задавалась вопросом, что происходило в головах его родителей, когда они давали ему такое имя. Просматривались два варианта: либо они не любили своего сына, либо были не в себе.
– Госпожа Мулино, можете войти!
В дверях показался мужчина лет пятидесяти. Я пожала ему руку и села на предложенное место.
– Я рад, что наконец-то встретился с вами, – проговорил он, усаживаясь, в свою очередь.
– «Наконец-то»?
– Да, если учесть, что я уже очень давно хотел с вами увидеться. Вы ведь пришли побеседовать насчет Хлои?
Меня охватило неприятное ощущение, которое обычно предшествует плохим новостям. Я заговорила о дочери, делясь с директором своей тревогой, а он внимательно слушал меня, опершись локтями о стол и переплетя пальцы под подбородком. Оценки у Хлои были прекрасные, преподаватели хвалили ее как за успеваемость, так и за примерное поведение, так что я имела все основания считать, что мне необыкновенно повезло с дочерью. Она без проблем приспосабливалась к любому окружению, можно сказать, подобно хамелеону, легко и непринужденно. Однако в последнее время хамелеон приобрел четкую и несменяемую окраску, и она скорее мрачная, чем жизнерадостная, отчего я вдруг почувствовала себя беспомощной. Возможно, учителя или директор заметили что-нибудь необычное в ее поведении?