Военкоры 1812 года - стр. 2
Фемистокл, за все свои заслуги изгнанный неблагодарными Афинами, принужден был прибегнуть к Царю Персидскому Ксерксу, против котораго предводительствуя войсками, одержал он многие над ним победы. Ксеркс, обрадованный приобретением толь великаго полководца, погасил вражду свою к нему, принял его в число первейших вельмож своих, осыпал благодеяниями, и поручил ему начальство над войсками, которыя посылал он в Египет. Но потом, когда прислан был из Греции посол требовать Фемистокла, как скрывающагося из отечества преступника, тогда Ксеркс, пылающий ненавистию к Грекам, переменил свое намерение, и полагая в Фемистокле с одной стороны благодарность за оказанныя ему благодеяния и защиту, а с другой – желание отомстить согражданам своим за несправедливое от них гонение, велел ему с войсками идти в Грецию. Фемистокл, забывая несправедливость сограждан своих и не страшась гнева Ксерксова, полагает к ногам его жезл повелительства над Персидскими войсками, и говорит, что он скорее умрет, нежели пойдет раззорять стены своего отечества. Сие отрицание подает повод к следующему достойному примечания между ими разговору:
Ксеркс. Ты раздражаешь того, кто тебя может сделать несчастным.
Фемистокл. Но не изменником.
Ксеркс. Ты мне жизнию обязан.
Фемистокл. Но не честию.
Ксеркс. Отечество твое тебя ненавидит.
Фемистокл. Но я люблю его.
Ксеркс. Неблагодарный! смерть ожидает тебя. Но что ты любишь столько в отечестве твоем?
Фемистокл. Все, Государь: прах моих предков, священные законы, покровителей богов, язык, обычаи, пот во благо сограждан моих мною пролиянный, славу от того полученную, воздух, деревья, землю, стены, каменья.
Так мыслил Фемистокл в отдаленнейшия времена, также и ныне мыслит всякая благородная душа. Природа человеческая не испортилась и не испортится никогда. Достохвальныя чувствования всегда велики и почтенны. Хотя часто порок торжествует в мире, но какое его торжество! Наружный блеск счастия сокрывает в нем внутреннюю темноту, и когда одетый в злато и багряницу встречается он с покрытою рубищем добродетелию, тогда, не взирая на гордый вид свой, невольно, внутри сердца своего, падает к ногам ея, и не смеет мрачных очей своих возвесть на светлое её лицо.