Размер шрифта
-
+

Вечные ценности. Статьи о русской литературе - стр. 150

Читателю трудно было бы не разделять его благородные и человечные чувства.

В плане критики, заметим одну небольшую ошибку, касающуюся той части, где речь о покорении русскими Сибири.

В «Ермаке» Рылеева Кучум не назван «презренным царем Сибири». Эти слова Солоухин вполне мог слышать, как один из вариантов народной песни, в которую превратилась «Дума» декабристского поэта. Я и сам эту песню слышал не раз в различных версиях.

В подлинном тексте стоит иное:

Кучум во тьме, как тать презренный,
Прокрался тайною тропой.

Так что тут осуждение не Кучума как такового, а тактического приема нападения врасплох на спящих врагов. Осуждение, впрочем, несправедливое (хотя по человечеству и понятное): â la guerre comme â la guerre177, и такие вещи запросто практикуются. Но трудно осуждать Рылеева за сочувствие Ермаку, в котором он, с полным основанием, видел русского национального героя!

Не так давно мне случилось писать статью о Вандее. И я тогда искал аналогий в России. Междоусобная война в Хакасии (о которой я не подумал) была бы самой яркой аналогией! ЧОН – чем не «адские колонны» французских революционеров? А Соловьев сильно напоминает вандейских вождей. Даже и совместные действия русских и инородцев против навязываемого им режима напрашиваются на сравнения с положением в Бретани, где основное население не было французским.

«Наша страна», рубрика «Библиография», Буэнос-Айрес, 13 апреля 1996 г., № 2383–2384, с. 3.

В. Солоухин. «Последняя ступень» (Москва, 1995)

В начале книги автор рассказывает, как завязалось его знакомство с модным фотографом К. Бурениным. Тот приветствовал его словами: «Единственный русский писатель». С этим можно бы согласиться. Как и с дополнением жены Буренина, Лизы: «В то время, когда все пишут о газопроводчиках и комбайнерах, вы единственный поднимаете голос в защиту русских церквей, русской природы, старинных парков, вообще всего русского».

Эти комплименты целиком заслужены. Не знаем, насколько справедливо то влияние, которое в дальнейшем Буренин оказал на Солоухина. Сквозь строки выясняется, что тот и сам стоял на пороге (если уже его полностью не перешагнул) тотального отрицания большевизма, переоценки ложной советской пропаганды о недостатках царского режима и о благах, принесенных якобы революцией народу.

Только этим и можно объяснить, что он так легко с Бурениным в этих пунктах согласился. Дальнейшие страницы во многом перекликаются с тем, что мы уже под пером Солоухина читали, и вызывают у нас в памяти слова Николая Первого о Пушкине: «Самый умный человек в России!»

Страница 150