Размер шрифта
-
+

Вечерний свет (сборник) - стр. 7

– Давай заходи, – сказал Робинсон. – И быстрее, а то комаров напустишь.

Он налил в миску воды, и песик принялся жадно лакать. Потом Робинсон открыл банку консервированного рагу с солониной, и приблуда съел все подчистую. После импровизированной трапезы Робинсон попытался его погладить, надеясь, что пес его не укусит. Пес его не укусил, а облизал ему руку.

– Будешь Гэндальфом, – сказал Робинсон. – Гэндальфом Серым. – А потом разрыдался. Он пытался сказать себе, что смешон со своими слезами, но он не был смешным. В конце концов пес – живая душа. Робинсон был уже не один в доме.


– Так что там с твоим мотоциклом? – спросил Тимлин.

Они открыли по второй банке пива. Когда Робинсон допьет эту банку, они с Гэндальфом начнут собираться домой. Путь был неблизкий, как-никак две мили. Робинсон хотел выйти пораньше; с наступлением сумерек начинали зверствовать комары.

Если Тимлин прав, подумал он, то взамен кротких землю унаследуют кровопийцы. При условии, что на земле вообще останется кровь для питья.

– Аккумулятор сдох, – сказал Робинсон. А потом: – Жена взяла с меня слово, что я продам мотоцикл, когда мне исполнится пятьдесят. Она говорила, что после пятидесяти реакции уже не те, чтобы гонять на мотоцикле.

– И когда тебе исполняется пятьдесят?

– На будущий год, – ответил Робинсон. И рассмеялся над этой нелепой мыслью.

– Утром у меня выпал зуб, – сказал Тимлин. – Может быть, в моем возрасте это нормально, но…

– А крови нет, когда ходишь в сортир?

Тимлин – почетный профессор, который вплоть до прошлого года вел семинары по американской истории в Принстонском университете – говорил ему, что это один из первых признаков прогрессирующего радиационного заражения, а уж он-то знал побольше, чем Робинсон. Робинсон же знал только то, что его жена с дочерью были в Бостоне, когда яростные мирные переговоры в Женеве докатились до ядерной вспышки пятого июня, и жена с дочерью все еще были в Бостоне на следующий день, когда мир покончил с собой. Почти все восточное побережье, от Хартфорда до Майами, выгорело дотла.

– Сошлюсь на пятую поправку и промолчу, – сказал Тимлин. – А вот и твой песик вернулся. Кстати, проверь ему лапы, а то он прихрамывает. Кажется, задняя левая.

Они не нашли ни одной занозы в лапах Гэнфальфа, но когда Тимлин легонько потянул его за шерсть на крестце, оттуда вырвался целый клок. Гэнфальф, похоже, ничего и не почувствовал.

– Нехорошо, – сказал Тимлин.

– Может быть, это чесотка, – сказал Робинсон. – Или стресс. У собак так бывает: шерсть вылезает при стрессе.

– Может быть. – Тимлин смотрел на запад, на дальнюю сторону озера. – Сегодня будет красивый закат. Хотя, конечно, они теперь все красивые. Как в тысяча восемьсот восемьдесят третьем, когда извергся Кракатау. Только сейчас рвануло на десять тысяч Кракатау. – Он наклонился и погладил Гэндальфа по голове.

Страница 7