В чертогах марсианских королей - стр. 50
– Извини, – сказала она. – Я думала, что ты глухой и слепой. Если бы я знала, что это не так, то заговорила бы с тобой сразу.
– Я думал, что здесь все такие.
– Только родители. А я одна из детей. Мы все прекрасно видим и слышим. Не нервничай так сильно. Если тебе неприятны прикосновения, то тебе здесь не понравится. Расслабься, я тебе ничего плохого не сделаю.
И она продолжила водить по мне руками, в основном по лицу. В тот момент я этого не понимал, но прикосновения не казались сексуальными.
Как выяснилось, я ошибался, но это не было очевидным.
– Мне надо показать тебе веревки, – сказала она и направилась к куполам. Она держала меня за руку и шла рядом. Другая рука касалась моего лица всякий раз, когда я говорил.
– Правило первое, не ходить по бетонным дорожкам. Это где…
– Про это я уже догадался.
– Правда? А давно ты уже здесь?
Ее рука прошлась по моему лицу с обновленным интересом. Было уже темно.
– Меньше часа. Меня едва не задавил ваш поезд.
Она рассмеялась, потом извинилась и сказала, что понимает – для меня это было не смешно.
Я ответил, что это смешно для меня сейчас, хотя в тот момент это было не так. Она сообщила, что на воротах есть предупредительный знак, но мне не повезло, и я подошел, когда ворота были открыты – они открываются дистанционно перед отправлением поезда, – и я знак не увидел.
– Как тебя зовут? – спросил я, когда мы приблизились к мягкому желтому свету, льющемуся из столовой.
Ее пальцы рефлекторно зашевелились у меня на ладони, потом остановились.
– Ой, даже не знаю. У меня есть имя, даже несколько. Но они на телоречи. Я… Пинк[3]. Думаю, оно переводится как Пинк.
У этого имени была история. Она стала первым ребенком, родившимся у учеников школы. Они знали, что детей описывают как розовых, поэтому ее так и назвали. Для них она ощущалась розовой. Когда мы вошли в столовую, я увидел, что ее имя визуально неточное. Один из ее родителей был темнокожий.
Девочка оказалась смуглой, голубоглазой и с вьющимися волосами, более светлыми, чем кожа. С широким носом, но небольшими губами.
Она не спросила, как меня зовут, поэтому я свое имя не сказал. И за все время, что я провел здесь, никто не спросил, как произносится мое имя. На телоречи они называли меня по-разному, а дети просто окликали: «Эй, ты!» Они не были энтузиастами произносимых слов.
Столовая находилась в прямоугольном кирпичном здании, соединенном с одним из больших куполов. Она была тускло освещена. Позднее я узнал, что свет включили только для меня. Дети в нем нуждались только для чтения. Я держал Пинк за руку, радуясь, что у меня есть гид. Глаза и уши я держал открытыми.