Свидание с тюрчанкой - стр. 2
Аппетит отшибло напрочь. Я просто не чувствовал голода. Тем более, что еда стала безвкусной, как туалетная бумага. За целый день я мог выпить только стакан воды или сока. Через силу сжевать кусочек хлеба.
По ночам мне снилась бывшая жена. Память – как нарочно – воскрешала самые счастливые моменты нашей с Айнурой совместной жизни.
Я видел, как мы гуляем в летнем парке. Запиваем лимонадом сладкую вату. Нежный смех красавицы-жены звучал у меня в ушах.
Я просыпался – и плакал. Плакал. Кусал губы чуть ли не до крови.
За год я ничего не написал – если не считать нескольких пронзительно-грустных стихов о моей потерянной любви.
Я не заглядывал в социальную сеть и на литературные сайты. Я думал: вот и мой финал. Тело мое еще двигается – а душа умерла. Я своего рода голем, у которого осталось только одно чувство: невыразимая бесконечная боль.
Но не зря сказал Соломон: «И это пройдет».
Однажды апрельским утром – в выходной – я точно вынырнул из затяжного кошмарного сна. Я ощутил острое желание съесть что-нибудь вкусное.
Заглянул в холодильник. Там – как говорится – мышь повесилась. Кроме наполовину выжатого тюбика майонеза я ничего не нашел.
Тогда я оделся, покинул квартиру – и направился в ближайшую кафешку эконом-класса.
В кафешке я взял себе картонное ведро жареных куриных ножек в панировке. Китайский салат. И огромный стакан морса – на запивку.
Приземлившись за столик у окна – я предался гурманству. Давно, давно я с таким удовольствием не ел!..
Покончив с трапезой – я не сразу встал из-за столика. Я смотрел на посетителей кафе, на шустрых официантов – и улыбался. Голем перевоплощался обратно в человека. Будто по венам моим пустили свежую горячую кровь.
Выйдя из кафешки – я не сразу двинулся домой. Впервые за год – я решил прогуляться по бульвару. Я шагал – и дышал полной грудью.
Сегодня я на все смотрел широко распахнутыми глазами удивленного ребенка.
На небо – которое сияло в разрывах между белыми облаками. На голые деревья и кусты. На купающихся в лужицах воробьев.
И даже тявканье рвущих поводки встречных собак звучало для меня музыкой.
Я поймал за хвост утешительную мысль.
С уходом Айнуры жизнь моя не кончилась. Мне – черт возьми – только двадцать девять лет. Я пока молод.
Еще – минимум – тридцать лет я буду в силе. Это достаточный срок, чтобы написать двадцать или даже пятьдесят романов. Чтобы снова стать счастливым.
Нет – тоска по Айнуре не угасла полностью. Но теперь напоминала тлеющие угли – а не буйный пожар. И я знал теперь, как с этой тоской совладать. У меня есть обезболивающая таблетка – творчество.