Страж её сердца - стр. 18
Алька поняла, что по щекам снова текут слезы. Подняв лицо к единственному окошку, она мысленно молила Пастыря, чтобы спас хотя бы малыша. С тем, что сама скоро умрет, уже смирилась.
«Он ни за что не пойдет разыскивать Тиба, – мысль отдавала полынной горечью, – это страж. Сколько ни умоляй, хоть в лепешку расшибись – все без толку».
Перед мысленным взором невольно возникло холодно-отрешенное, очень злое лицо мужчины. Сжатые в тонкую линию губы, нос с горбинкой, высокие скулы и взгляд черных глаз – странный, как будто направленный внутрь себя, как будто и не было Альки. Он не на нее смотрел, а на сполохи давних своих воспоминаний. Что там такое было? Она не знала, да и не очень хотела знать. Самое главное, что от такого пощады не дождешься.
И это означало, что сделать первые шаги по спасению Тиба должна она сама. Но как?
Никак. Она была совершенно беспомощна. Даже наручники так и не сняли.
Ее одолевала странная усталость, и холод, что шел от стены, почти не чувствовался. Алька еще раз потрогала лоб – горячий. Или руки совершенно ледяные. Вздохнув, она прикрыла глаза. Пить хотелось. И есть. Но к голоду она привыкла, а вот жажда мучила. Во рту как будто песку насыпали, и губы болят, потрескались, когда она вопила, в то время как страж применил магию Надзора.
«Мне нужно, чтобы кто-то забрал Тиба и отвел его в приют».
Кряхтя, Алька поднялась с трудом на ноги, доковыляла к двери, тяжелой, темной от времени, и что есть силы ударила в нее кулаками.
– Эй! Откройте! Кто-нибудь!
Ответом была звенящая тишина. Звуки вообще умирали в тюрьме еще до того, как их кто-нибудь слышал. Все правильно, тюрьме не нужны свидетели.
Алька еще несколько минут побарабанила в безликую и равнодушную дверь, даже попыталась попинать ее ногами – все тщетно. Она снова заползла в свой угол, прижалась левой щекой, в которой все еще пульсировала боль, к холодному камню.
«У приговоренных бывает последнее желание, – вяло вспомнила она, – остается только это».
Закрыла глаза. И незаметно сползла в тяжелую, не приносящую никакого отдыха, дрему.
Но там было хорошо. Можно положить голову на колени маме, вдыхать запах ландышевых духов и слушать, слушать. Ты растешь такой красавицей, Алечка. Знаешь, мы с папой ни разу не пожалели, что оставили тебя у себя. Когда я нашла на пороге сверток, я перепугалась жутко. Думала, что двуликие подбросили ребенка. А ты оказалась самой обычной, здоровой девочкой.
«Как же ты ошибалась, мама».
Алька вскинулась, когда загрохотал отпираемый замок. Тело как будто макнули в прорубь, от ужаса забыла, как дышать. Неужели вот оно? Так рано? Ведь день в разгаре!