Страсти роковые, или Новые приключения графа Соколова - стр. 7
Брюнетка ядовито усмехнулась:
– Хотя святой отец «Декамерона» в руки не брал.
Распутин дернул плечом, укоризненно покачал головой.
– Слава Богу, не на тебе, Зинаида, свет клином сошелся, не у тебя одной женские соблазны есть. У меня своих барынек хватает, которые балуют меня и ни в чем не отказывают. А только твой Дитрих теперь подрядов не получит. Вот ему! – Он показал фигу.
Дитрих покраснел от досады и утупил взор в блюдо с устрицами.
Застолье
Распутин повернулся к Соколову: – Чего не пьешь?
– Тебя заслушался.
– Сейчас, как в мирное время, опять только о тебе, граф, разговоров. Герой! Что для разгону – шампанского? Или сразу водочку под селедочку? Эй, Судаков, потрафи! Сам героический граф Соколов тебе, дураку, честь сделал – пожаловал. Граф, пей да людей бей!
Ресторатор Судаков с привычной ласковостью улыбнулся.
– Гулять вам, господа, да не устать! – Кивнул лакеям: – Ну, орлы, одна нога тут, другая на кухне! – Это была ресторанная присказка. – Вам, Аполлинарий Николаевич, на второе горячее, как всегда, фаршированную икрой и крабами паровую стерлядку? А на горячую закуску желаете розовый лосось в раковине? Можно и крабы запеченные. А еще рекомендую-с крокеты из домашней птицы с мадерой под белым соусом…
Соколов махнул рукой.
– Неси, неси! – Перевел вопросительный взгляд на Распутина: – Ты, Гриша, для какой нужды меня позвал?
– Ох, граф, дело такое обидное, что и не знаю, как высказать. Одно слово: гром-то не из тучи гремит!
Лакеи поставили холодную закуску: ведерко черной икры – зернышко к зернышку, янтарную малосольную лосось, крепкие шляпки соленых белых грибов, свежую редиску в сметане, нежинские крошечные огурчики.
– Судаков, я предпочитаю мадерой восхищаться. Прикажи, чтобы наилучшую предоставили. – Распутин строго погрозил пальцем.
Ресторатор угодливо ощерился, скороговоркой забормотал:
– Это, святой отец, нам известно доподлинно! Вот отличная, виноградников Царской дачи. А из этой бутылочки замшелой нашему Алексею Максимовичу французское «Марго» 1858 года урожая-с.
Ресторатор умолчал, что эта замшелость стоила дороже тройки крестьянских лошадей.
Горький пригубил, прикрыл веки, сладострастно почмокал губами:
– Восторг души! Аполлинарий Николаевич, почему вы красное вино не пьете? Вот «Марго» – изумительно густое, душистое, букет божественный!
– Мне не по средствам! – отшутился сыщик.
Заметим, что знаменитый пролетарский писатель употреблял исключительно красные французские вина и только хороших урожаев.
Горький вдруг поднялся во весь долгий рост, задумчиво почесал утиный нос в веснушках, широкими ноздрями втянул воздух и, покашливая, заокал: