Сопротивление бесполезно - стр. 14
— Стоп-слово, несомненно, необходимо. На сессиях, экшне. У нас же просто будет секс, слегка приправленный пикантными деталями. Но если тебе так спокойнее… Когда поймёшь, что действительно хочешь всё остановить, скажешь «красный», это стандартное слово. Тогда на все остальные просьбы остановиться я не буду обращать внимания. Идёт?
Вадик заторможенно кивнул: с чего бы ему просить остановиться, если ничего «такого» не ожидается, а он хочет девушку до полного отказа мозгов? Определённо, Лира, с её склонностью говорить открыто и легко о вещах, которых девчонки обычно стесняются, заставляла его теряться.
— Вот и славно. Теперь встань и разденься, полностью.
Блииин… А она? Так и будет сидеть? Судя по ожидающему взгляду — да. Непривычно, но стоило начать выполнять приказ — просьбой это ну никак не воспринималось, — как возбуждение вспыхнуло с новой силой. Вот как так, а? Разум метался, а пальцы нервно выдёргивали рубашку-поло из-под пояса джинсов.
— Не спеши, у нас полно времени.
Хочет подобие стриптиза? Ладно. Уж чего-чего, а собственного тела Вадик никогда не стыдился. Ему вообще нечего в себе стыдиться — природа не поскупилась. Сосредоточив внимание на неспешных движениях, опомнился, только действительно оставшись полностью обнажённым перед сидящей в кресле девушкой. Накатило не то что стеснение, но волнение — что дальше-то?
— Убери руки за спину, можешь сцепить пальцы. Так легче?
Он подчинился, осознав это уже после исполнения очередного приказа. И кивнул — действительно, сразу стало легче. Лира снова встала и медленно подошла к нему, осматривая с явным одобрением. Это… льстило. Тёмно-красный лак и без приказа притягивал внимание к ногтям, сначала легонько прошедшимся по животу, вызывая приятную щекотку, а потом с нажимом — по груди, почти царапая. Раньше, когда девчонки в порыве страсти оставляли полосчатые следы, это почему-то не воспринималось так остро. Может потому, что он не следил пристально за движением пальцев, не ждал этой лёгкой, будоражащей боли?
Охренеть… Стоит тут, весь такой голый и с членом наперевес, а она — полностью одета, скользит по его телу жадным взглядом и не менее жадными руками. Возбуждает, трындец как, неимоверно! Именно поэтому он, как послушный телок, позволил повалить себя на кровать, поднять руки к изголовью и заковать их в наручники. В самом деле, такая малость, а ощущение полной беспомощности. И это не верёвки, которые можно попытаться разорвать или, на худой конец, развязать. Не вырвешься.
Теперь только и остаётся, что подчиняться тихим приказам и ласковым рукам, делающим такое, чего никто и никогда с ним не делал. Заставляющим стонать от мучительного удовольствия и умолять… продолжать. Правда, чтобы получить всё это, пришлось побыть откровенным, но голова уже всё равно мало что соображала, хоть он и пытался замолчать особо неприятные моменты.