Размер шрифта
-
+

Солнце Эльгомайзы - стр. 18

Механик Семен Рабинович, фамилия русскоговорящая, способности исключительные. Единственный на «Сайпане» не имел клички: Рабинович везде Рабинович. Осматривая двигательный и генераторный отсеки, Сёма сокрушённо вздыхал. А на каверзный вопрос «Долетим ли?» неизменно отвечал: «Туда – точно долетим, я вам обещаю. А может, даже обратно вернёмся. Может, я даже обниму мою тётю, двоюродную сестру жены маминого первого мужа. Если она позволит. Если Рита простит мне такой безответственный поступок, как полёт на этот собачий Процион. Мы здесь дурью маемся, и бог даст, так будет ещё долго, а тётя Рита переживает».

Подшучивание над Сёмой стало для экипажа обычным, как утренняя чашка кофе (Волокушин снабдил кают-кафе тремя кофемашинами, запаса кофе хватило бы на несколько лет). Рабинович флегматично изрекал: «Я понимаю, тут все шибко грамотные, а Сёма таки мимо проходил, Сёма в астрономии как свинья в апельсинах, на «Сайпане» по протекции. Смеяться не надо, я не закончил. Так вот. Если вы думаете, что свинья не любит апельсины, вы сильно ошибаетесь. Она таки отличит их от груш, даже если зажмурится. А если вы думаете, что Сёма смыслит только в механизмах и не смыслит в людях, таки можете продолжать думать. Видели бы вы свои рожи, на них же всё плакатным шрифтом написано… Все идиотские глупости, которые вам не терпится сказать».

Корабельный врач, Джеймс Кендал (кличка Джимми), невыдержанный взрывной африканец с американским гражданством. Андрей видел его несколько раз по телевизору, и никогда вживую. Знаменитость, которой не было равных в медицине, Кендал вытаскивал своих пациентов с того света. Диагноз не имел значения: кома, онкология, бруцеллёз, сочетанные травмы черепа, оскольчатые переломы позвоночника.

Напрягал один факт: все, кто объявлял Кендала мошенником, обманом завладевшим медицинским дипломом, – очень скоро умирали.

Инженер-навигатор Лех Золтовски (кличка лях), невменяемый псих, отвечающий к тому же за радиосвязь, разражался отборной руганью на трёх языках, когда его, хохмы ради, просили поискать в космическом эфире ненавязчивую музычку. Шуток Лех не понимал. Знакомство с экипажем он начал с того, что с размаху двинул в зубы Бэргэну, который назвал его ляхом. Лях – презрительная кличка поляков, образованная от имени легендарного родоначальника западнославянских племён – Лех, ставшего нарицательным существительным. Но откуда Бэргену это знать? Он думал, что лях это имя, Лях Золтовский.

Поднявшись с пола, Бэргэн достал якутский охотничий нож, с которым не расставался, и пошёл на Золтовского как на медведя, звериной скользящей поступью. Кто-то включил зи-поле. Зелёные солнечные зайчики затанцевали в воздухе и, безошибочно найдя цель, посыпались на дерущихся зелёными горошинами, сливаясь в кисельно дрожащее зелёное марево. Зи-поле звездолётчики прозвали зелёнкой. Обоих фигурантов вжало в пол продолжительной перегрузкой 5 g, и теперь они могли только лежать и тяжело дышать, под громкий хохот остальных.

Страница 18