СМЕРШ. Один в поле воин - стр. 18
«Хлыщ кабинетный! Посмотрел бы я на тебя на передовой. Не утюжком, а своим брюхом землицу бы утюжил! Чистюля хренов! Д-а-а, не чета горлохвату Макееву – этот все нервы вымотает!» – пришел к неутешительному для себя выводу Петр и, вглядываясь в лицо Рязанцева, пытался понять, к чему готовиться.
Высокий лоб, русые слегка вьющиеся волосы и необыкновенной синевы глаза выдавали в нем выходца из северных областей России. Жесткие складки у рта и волевой подбородок свидетельствовали о твердом характере капитана. Ранняя седина на висках говорила о том, что, несмотря на свои тридцать с небольшим, ему пришлось повидать в этой жизни всякого.
Они встретились взглядами. В выражении глаз Рязанцева не было того леденяще обжигающего и беспощадно-обвинительного блеска, который Петр наблюдал у Макеева и ему подобных. В них читалось обыкновенное любопытство, а сама поза Рязанцева не таила скрытой угрозы. Особист с нескрываемым интересом разглядывал Прядко. Тот смутился и не сразу понял, что к нему обращаются.
– Здравствуй, Петр Иванович, чего стоишь? Проходи, присаживайся, – с характерным оканьем заговорил Рязанцев.
– Э-э-э… Здравия желаю, товарищ капитан! – нашелся Петр и присел на крайний стул.
– Подсаживайся ближе.
– Уже насиделся.
– Все на Макеева злишься, – догадался Рязанцев и добродушно заметил: – Не держи на него зла, что поделаешь – война.
– Значит, людей по одному слову можно в расход пускать?
– Так уж по одному слову?
– А что, разве не так? Сорок шесть говорят одно, а какой-то гад лепит другое, и ему верят! Если так дальше пойдет, то скоро воевать некому будет! – не сдержался Петр… и пожалел о том, что сказал.
Синева в глазах Рязанцева сгустилась, губы сошлись в тугую складку, а пальцы сжались в кулаки. Петр поник и приготовился к потоку брани и угроз. Прошло мгновение, другое, и ставшую вдруг вязкой тишину нарушил голос особиста, в нем зазвучал металл:
– Говоришь, по одному слову и в расход? Если хочешь знать, то на тебя их – вагон и маленькая тележка, но ты-то живой!
– Пока.
– Брось, нечего раньше времени себя в покойники записывать! Там, – Рязанцев ткнул пальцем вверх, – тебя не ждут.
– Я-я-я?! Это Макеев…
– Дался тебе Макеев! Вот что, Петр, давай-ка виноватых искать не будем – неблагодарное это занятие. Но врага проморгать, на то ни Макеев, ни я не имеем права, такая наша служба.
– Понимаю, но когда сорок шесть говорят одно, а Макеев их херит какой-то вшивой бумажкой, как быть? – твердил свое Петр.
– Да что ты заладил: сорок шесть, да сорок шесть?!
– Другого ничего не остается, вы же не верите ни одному моему слову!