Последняя тетрадь. Изменчивые тени - стр. 46
– В сущности, он умер от старой раны. Война догнала его. Выжил благодаря своему богатырскому здоровью.
– Я согласен с вами… Хотя… – Он нахмурился. – Если заносить всех, кто выжил, никаких досок не хватит. Извините, вы ведь тоже воевали.
– От нашей дивизии осталось шестьсот человек, – сказал я.
– Вот видите, – сказал он. – Впрочем, это не нам с вами решать.
– В том-то и дело, что решают те, кто не воевал.
Дома я достал фотографию Саши Ермолаева с женой Любой, на обороте была дата «1949 год». Он был уже в штатском. Мы тогда не думали ни о каких мраморных досках, наградой было то, что мы уцелели. А вот теперь стало обидно, что нигде, ни на заводе, ни в районе, ничего не останется о нем. Я вспомнил нас. Он тащил всю дорогу противотанковое ружье, больше пуда, длинную железную однозарядную дуру.
Питер
В 1934 году убили Сергея Мироновича Кирова. Начались репрессии. Из Ленинграда было выслано сорок тысяч человек. Кого в лагеря, кого в Сибирь, кого за сто первый километр. Сорок тысяч – это в большинстве остатки дворянских родов: «недорезанные буржуи» – такой ласковый термин ходил. Еще профессура, всякие доценты, академическая публика, короче, интеллигентское говно, как метко определил наш Ильич. И конечно, пришлось перестрелять все ленинградское руководство, всех верных соратников Кирова, а затем взялись за зиновьевцев, троцкистов, и пошло-поехало.
Город основательно почистили. От старых большевиков, политкаторжан и от бывших – баронов, генералов, министров, тайных советников – всех в один эшелон. Процесс следовал за процессом – геологи, историки, востоковеды, специалисты по лесному хозяйству, водники…
Воцарилось жлобство. Человек с университетским значком выглядел подозрительно. Вывезли пароходами лучшее богатство России – ее интеллект, – таких людей, как Питирим Сорокин, Осоргин, Бердяев, Ильин – цвет русской мысли, прóклятое сословие, для которого Ленин находил только одно слово – «говно».
Я еще застал от прежнего города дворников в белых фартуках, они подметали тротуары, поливали улицу, убирали снег, следили за чистотой двора, лестниц, они знали всех жильцов. Почему-то дворники большей частью были татары. Утром из пригородов приезжали молочницы с бидонами, приносили своим клиентам молоко, творог. Доживали остатки нэпа, частные булочные, магазин сыров «Братья Чешурины».
Для меня от предвоенной жизни прежде всего помнятся Дворцы культуры. Выборгский, Промкооперации («Промка»), Дворец культуры Кирова, это были действительно Дворцы – кино, всевозможные кружки, хорошие библиотеки. На Литейном работал Лекторий. Я записался туда на курс лекций по истории искусств, забыл, как он назывался, но помню превосходных лекторов – Иван Иванович Соллертинский, Пумпянский, Томашевский, Цявловская… Стоил курс для нас, студентов, недорого, зато удовольствие получали большое.