Полночь в саду добра и зла - стр. 53
Он задал рыбкам еще корма. До пурпурного дерева мы добрались к половине третьего ночи, и к этому времени наша троица превратилась в маленькую толпу во главе с Сиреной. Дриггерс довольствовался тем, что присматривал за рыбками и тихо напивался. В темном свете пурпурного дерева лицо Сирены стало почти невидимым – только ее зубы горели ярким ослепительно-белым пламенем.
– Если это не ревнивый любовник, – рассуждала между тем миссис Доуз, – то наверняка это была мафия. Они тоже используют взрывчатые вещества, правда? Они же готовы на все, лишь бы наложить лапу на бесценные бриллианты, которые оставил мне мой покойный муж. Вы же знаете, он был одним из богатейших людей в мире. После той ночи, я считаю, мне просто повезло, что я вообще осталась жива.
Лютер, который уже не вполне твердо держался на ногах, выступил вперед и подошел к стойке бара.
– Ну, поехали, – произнес он и без всяких церемоний вытряхнул золотых рыбок в аквариум. Они плюхнулись в воду, подняв тучу зеленоватых брызг. Лютер затаил дыхание и во все глаза смотрел в аквариум, ожидая, когда пузыри лопнут и вода снова станет прозрачной. Рыбки преспокойно плавали в воде, но намного ярче, чем жабры или плавники, светились их внутренности – кишки и прочее. В середине каждой рыбки сворачивались в кольца, сжимались в узлы и выписывали узоры тонкие длинные кишки. Лютер не верил своим глазам. Месяцы труда ушли на то, чтобы засветилась рыбья требуха. Он просто перекормил рыбок.
Завсегдатаи бара на мгновение притихли.
– Дорогой, – нарушила молчание Сирена, – что это за чертовщина?
Тишина кончилась. Теперь каждый спешил подбросить дров в топку насмешек.
– Фу, какая мерзость.
– Рыбий рентген.
– Чушь какая-то!
Лютер был безутешен.
– Мне все равно, – словно в бреду твердил он. – Это не имеет никакого значения. Мне все равно. Мне все равно.
Он беспрестанно повторял эти слова, отвечая ими на любой вопрос: «Хотите еще выпить?», «Что мы будем делать с этими золотыми рыбками?», «Они не радиоактивны?» На все следовал один и тот же ответ: «Мне все равно».
Лютер был явно не в состоянии вести автомобиль, и после того как Сирена пожелала ему спокойной ночи на пороге своего дома, я сел за руль его машины, отвез его домой – в каретный сарай – и отвел в гостиную, окна которой выходили вместо сада на помойку. Ночной воздух немного освежил беднягу.
– Не понимаю, с чего я решил дурачить себе мозги этими рыбками? – произнес он вдруг. – Я должен заниматься тем, что знаю, – насекомыми. Не стоит даже пытаться что-то менять. Я часто порывался радикально поменять свою жизнь, и каждый раз у меня ничего не получалось. Однажды я уехал во Флориду, но вскоре вернулся назад. Мне кажется, что во мне слишком много Саванны. Моя семья живет здесь уже семь поколений, а за это время обстановка въедается в гены. Так случается с контрольными насекомыми в лаборатории. Я когда-нибудь рассказывал вам о них? Ну так вот, мои насекомые живут в больших стеклянных сосудах. Некоторые из них содержатся так до двадцати пяти лет. За это время сменяется тысяча поколений. Они знают только ту жизнь, которая протекает внутри сосуда. Они никогда не подвергались действию инсектицидов и загрязняющих веществ. У них совершенно нет сопротивляемости, и, если мы выпускаем их на волю, они немедленно гибнут. Я думаю, что со мной произошло примерно то же самое после семи поколений жизни в Саванне. Саванна стала тем местом, где я только и могу жить. Мы – саваннцы – похожи на жуков в банке.