Размер шрифта
-
+

Похождения светлой блудницы - стр. 24

Теперь день «свободный». Ото всего: от работы, денег, иногда – от еды. Но главное – от творчества. Дядя Толя говорит: «Чего ты хочешь, – капитализм!»

И вдруг утром:

Верить, не верить, не знаю,
странным охровым глазам…

Не превратить ли, наконец-то, свободный день в творческий? Но, увы. Телефон. Тётя Люда:

«…она к тебе едет!»

– Как это – «едет»? А меня кто-нибудь спросил?

«Я так боюсь за тебя. Ну – как там?» – ведь её племянница побывала в тылу врага!

Краткий отчёт. Кладёт трубку, а недавняя тёти Людина студентка Урюпинцева тут как тут. Вынув ноги из ботинок, в деревенских носках прёт «глядеть комнатку»!

– Людмила Олеговна мне говорит…

– Никакой «комнатки»!

– Сто долларов! У нас это такие деньги!

– А у нас – не деньги!

Кое-как выгнала.


Впереди тайная операция на фирме, укрытой в бомбоубежище холодной войны, как от авианалётов, – от налётов налоговой полиции. Об этом намёк Простофильева. В окне переулок… И у судьбы, как у переулка, две стороны. Одна – подвал «Гусь-Русь-интернетед», охраняемый целым батальоном казаков (информация риелтора). Другая – Урюпинцева… И третий вариант: жить так… Но ботинки могут лопнуть, шуба в дырах, на еду не хватает.

Телефон. Сёма: не убили? Нет. Отбой.

Володя… Ему – яркий натюрморт: бетонный бункер без окон… «Надо было мне с тобой!» «Володя Бородин живёт один» – шутка в издательстве «Художественные шедевры». Когда-то с бородой, с натурщицами, он на эту робкую редакторицу не глядел. Только на иллюстрации вдвоём. Денег нет, свободный художник. Пишет луг, поле… Как Левитан… Но в моде квадратная дыра, в неё глядят неотрывно оболваненные пропагандой. Когда у Мани будут деньги, на масло не хватит, на акварель выкроят. Но она давно не та Манечка из отдела «Лучшей мировой поэзии».

«Как подмахнёт договор, рот – пластырем и в ковёр укатать, вколов снотворного, вытащить из квартиры, а там и урыть… Надыбать реально кусков пятнадцать грина».

– Н-да… «кусков пятнадцать грина», – она бегло «ботает по фене», а иногда обходится и двумя вводными: «типа» и «как бы». – Мне, как бы, и убивать не надо. Наоборот, типа, меня и завалят. Там, наверное, типа тоннеля, вот и укатают.

Леонид Германович. Преподаватель литературы и торгует в Олимпийском макулатурой, выправленной «прави́лами». Пара тинэйджеров требует от папеньки денег на модные шмотки, мобильники, компьютеры и мотоциклы. С олимпийским спокойствием предлагает Мане переехать к нему. Его жена на их вечеринках могла танцевать с рюмкой на голове. Ныне в турецком кабаре.

«Марья Андреевна, добрый день, это – Пётр!»

Блекнут, и так блёклые, голоса Володи Бородина и Леонида Германовича. От этого – ветром высоты. Ей ветер поёт о грядущих деньгах. А о чём могут петь Володя с Леонидом? О нехватках. О трудных временах, о нереализованных проектах. Нет, у неё другой проект!

Страница 24