Отмена рабства. Анти-Ахматова-2 - стр. 19
Женится он на ней или нет? В трех историях – и Гаршина, и Берлина, и Пастернака – один и тот же мотив, одна мелодия – женитьба. Все вертится только вокруг этого. Не слишком романтично. Почему она не рассказывала, что Пастернак был в нее безумно влюблен – три раза? Потому что ей никто бы не поверил. Три раза предлагал жениться – это пожалуйста. Хотя – почитайте хронику его семейной жизни – где тут можно втиснуть такой опереточный брак? Но не поверить – это же значит назвать Ахматову лгуньей?
Жен писательских она не не любила – ненавидела. Тех, на ком ЖЕНИЛИСЬ. Не слишком достойные гениев ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ – это еще ничего, жен – прощать нельзя. Аполлинария Суслова – бог с нею, Анна Григорьевна – вот кто свел Достоевского в могилу.
Александр Блок не будет прощен никогда. В таких случаях мне почему-то (потому что Блок – это тот, который НЕ ЗАХОТЕЛ. За это он получит по полной программе) – вспоминается Блок, который с таким воодушевлением в своем дневнике записывает всю историю «Песни Судьбы». Мы узнаем имена всех, кто слушал первое чтение в доме автора, кто что сказал и почему. Видно, А<лександр>А<лександрович> придавал очень важное значение этой пьесе. А я почти за полвека не слышала, чтобы кто-нибудь сказал о ней доброе или вообще какое-нибудь слово (бранить Блока вообще не принято). (26 августа 1961.) (А. Ахматова. Т. 3. Стр. 219–220.) Ну, приврал малость в дневничке Александр Александрович. Или чудились ему голоса – кто и что сказал, виделось – кто был в его доме при первом чтении. Между тем Блок на следующий день после чтения привычно, безо всякого воодушевления, и особенно ТАКОГО воодушевления, записал в дневнике в самом своем обстоятельном и сдержанном духе факт события, перечислил гостей и кто что сказал. До «почему» не дошло. Резюмирует: И я люблю теперь эту вещь более всех, написанных мной: она – значительнее всех. (А. Блок. Дневники. Стр. 106.) Заметьте – никакой магии ритма, волшебства видения – как там Ахматова расписывает свои произведения.
Далее на пятидесяти страницах Анна Андреевна описывает, что она думает о своей поэме и перечисляет списками и поврозь мнения различных реальных и выдуманных людей (мнения тоже реальные или ахматовские, вложенные им в уста).
Говорили о Блоке, А.А. сказала: «У него был пустой, отсутствующий взгляд. Он всегда смотрел поверх собеседника. Вот так. И шея, красная, как у мастерового, знаете, как от загара у некоторых белобрысых людей, у альбиносов, например. Или как у некоторых немцев».
Р. Тименчик. Анна Ахматова в 1960-е годы. Стр. 229