Однокла$$ники играли в убийство - стр. 19
Мигульский сдержанно кивнул на подпорченный комплимент, Ирина же расцвела. И тут все разом заговорили, загалдели, словно желая тут же подтвердить истинность мысли: все мы крепки задним умом.
– Друзья, – вновь заговорил Распорядитель. В голосе его почувствовалось что-то заговорщицкое. – Я хочу представить вам моих помощников.
Внезапно двери отворились, на пороге появился высокий человек в красном костюме и с огромной серебристой бабочкой под горлом. Круговым движением руки он поправил остатки черных волос вокруг лысины и щелкнул каблуками. В другой руке он держал серебряный поднос.
– Это Кент, – представил Распорядитель. – Он профессиональный артист. Ему не очень везло в карьере. Но в нашем отеле он нашел себя, хотя уверяет, что все еще продолжает искать. В этом, я думаю, нам еще предстоит убедиться… Я все правильно сказал, Кент?
– Вы всегда правы, господин Распорядитель, – бесстрастно заметил тот.
– А где же второй помощник? – спросил Карасев.
– Минутку терпения… Я уверен, что второму помощнику будут рады мужчины, потому как он сегодня играет особую роль. Мой помощник Юм! – провозгласил Распорядитель и показал на стену.
Гости недоуменно переглянулись, но тут обшивка из черного мореного дуба разверзлась, в стороны отлетели ставни и всем предстало ярко освещенное помещение с множеством бутылок на полках. Откуда-то снизу выпорхнул пухленький толстячок с растрепанным чубчиком, неожиданно ловко перемахнул через стойку, даже не задев стоящие на ней стаканы.
– Я тут, хозяин! – Он поклонился.
Гости зааплодировали. Особенно, как и предупреждал Распорядитель, неистовствовали мужчины. Тут же у стойки образовалась очередь. А Распорядитель продолжил:
– Он тоже профессиональный артист, причем самого широкого амплуа. Он начинал петь в опере, потом были какие-то неурядицы, трения. В мире искусств, как все мы знаем, склок и конфликтов не меньше, чем где-либо… Вы нас побалуете своим пением, Юм?
– Охотно, – артист откашлялся, выбросил вперед левую руку, но передумал, опустил ее и поднял правую.
– У-устал я греться у чужого огня. Но где же сердце, что полюбит меня. Живу-у без ласки… – проревел он, запнулся, низко поклонился и признался:
– Дальше не помню. Кажется, ему надо было ходить в маске, – и Юм пожал плечами.
– О, боже, – тихо сказала Маша.
– Я согласен, скверно, – повернулся к ней Распорядитель. – Надеюсь, Юм, вы реабилитируетесь в роли бармена.
Последние его слова утонули в громогласном сочном баритоне:
– Кто может сравниться с Матильдой моей, сверкающей искрами чудных очей! Как на небе звезды осенних ночей, все страстною негой дивно полно, в ней все опьяняет, в ней все опьяняет и жжет, как вино…