Одна помолвка на троих - стр. 17
Все его предыдущие пассии без исключения постоянно выводили его из себя бесстыдной демонстрацией чувств и приставанием на людях. Это их вечное хватание за руки, это нытье в ресторанах и на концертах: «Поцелуй меня! Обними меня! Ты мой и только мой! Ну, дай я тебя сама поцелую! Какие у тебя сладкие губки!» Еще они придумывали ему унизительно-ласковые прозвища, называя то малышулей, то кукусиком. Глеб не желал быть кукусиком.
Дана оказалась глотком пресной воды среди всех этих киселей и сиропов. Она была хорошо воспитана и умела держать себя в руках. Место нежностям – в постели. Мамино воспитание и папина выдержка. У него будет идеальная жена.
– Может быть, устроим семейный ужин? – неожиданно загорелась Антонина Петровна. – Экспромты иногда получаются удивительно удачными!
– Нет, мамочка, Глеб заказал столик в ресторане, нам надо все обговорить. Мы ведь еще ничего толком не обсудили!
– Да, нам хочется побыть вдвоем, – подал голос Глеб. – Поедем на такси, раз мы выпили.
– Конечно, поезжайте, – энергично поддержал их Леонид Иннокентьевич. – Мы вас благословляем и все такое…
– И все такое, – эхом подхватила его жена.
Входя в лифт, Дана помахала рукой, Глеб засмеялся и тоже помахал. Лифт уехал. Антонина Петровна захлопнула входную дверь, повернулась к мужу и посмотрела на него расширенными от страха глазами.
– Леня, что теперь будет? – спросила она убитым голосом.
– Ничего не будет, – свирепо ответил тот. – Только не начинай причитать, хорошо?
– Тебе не кажется, что надо его предупредить?
– Предупредить его? Собираешься предать собственную дочь?!
– Не предать, а защитить!
– Оставь ее в покое, – рявкнул Леонид Иннокентьевич. – У нее все отлично, разве не так?!
– Сейчас отлично…
– Тоня, мы просто не имеем права вмешиваться. Дана никогда нам этого не простит, никогда. Ты только посмотри, как она счастлива!
– Но…
– Никаких «но», или мы рассоримся, поняла?
Ссориться с мужем Антонина Петровна была не готова. Она горестно вздохнула и, прикусив губу, отправилась убирать со стола. Страх стелился за ней, словно шлейф духов, которыми она утром сбрызнула запястья.
– Подожди рыдать, объясни толком, что случилось!
Агата изо всех сил прижимала телефон к уху. Другое ухо пришлось заткнуть пальцем, чтобы хоть что-нибудь услышать: гул толпы и шум машин страшно мешали разговаривать.
– Он… Я… У меня неприятности! Кошмарные! – рыдала трубка голосом Светки Кареткиной.
– Ты никого не убила? – Агата была гораздо рассудительнее школьной подруги. – И ты сама не покалечена? Руки-ноги целы?
– Я не знаю, что мне дела-а-а-ать! – продолжала выть и всхлипывать трубка.