Одиночка - стр. 43
Опустив руку, тетя Гуля поднимает на меня рассеянный взгляд, и я с ужасом обнаруживаю, что на ее лбу алеет огромная ссадина. Либо упала, либо врезалась во что-то. Сильно, потому что по лицу течет кровь.
Меня мать Адиля явно не узнаёт: в глазах сплошная растерянность.
— Ты знаешь моего Адиля? — жалобно спрашивает она. — Я его жду. Он за лекарствами поехал.
— Да, я его знаю. Мы с ним… дружим. — Присев на корточки, я сжимаю ее руки. Они ледяные. — Давайте в квартиру вернемся, апа? Здесь холодно.
— Нет, — упрямо мотает она головой. — Адиль сказал, что он недолго. Я буду ждать здесь.
Не имею ни малейшего понятия, почему ее болезнь настолько меня пробирает. Эту женщину я почти не знаю, а с ее сыном мы встречались очень давно. Скинув куртку, набрасываю тете Гуле на плечи. Ну что я за дура. Нужно было взять второй пирог.
................
— А квартиру-то вы закрыли, апа?
Активно переминаюсь с ноги на ногу, старательно подавляя нарастающее лязганье зубов. Я дважды идиотка, потому что не взяла номер Адиля. С радостью взяла бы сейчас, да только Роберт не берет трубку.
— Закрыла конечно, — без эмоций отзывается мать Адиля, глядя себе под ноги. — Помню, что закрывала… У меня в последнее время голова странная… Не нравлюсь я себе… И Адиль переживает.
Я не знаю, что ей ответить. Слишком больно. Наверное, лучше сойти с ума окончательно, чем застрять между сумасшествием и нормальностью. Потому что нормальность, увы, предполагает способность испытывать бессилие и чувство вины.
— А ты его откуда знаешь? — Тетя Гуля вполне осмысленно фокусируется на мне и одергивает полы куртки. — Моего Адиля.
— До его отъезда мы дружили, — не удержавшись от легкой улыбки, отвечаю я. — Потом потерялись.
— Да, он надолго уехал. Но звонил мне постоянно и денег присылал… — Ее взгляд наливается вызовом, а голос непривычно твердеет: — Он хороший сын.
Я киваю:
— Не сомневаюсь. Адиль очень вас любит.
Тетя Гуля моргает и, будто успокоив себя тем, что я не пытаюсь с ней спорить, снова смотрит вниз. Кровь наконец перестала сочиться из ее раны, бурая дорожка замерла на щеке.
— Ему просто нужно было уехать… Он так мне и говорил: «Эни, мне надо». А я кто такая, чтобы ему указывать? Значит, действительно нужно было... Люди любят языками трепать… Разве он плохой сын, если хотел устроить свою жизнь?
В глазах щиплет так сильно, что я забываю о холоде и дрожи в теле. Да, людям нравится трепать языками настолько, что они не гнушаются ранить любовь матери. А она, конечно, его защищала. Именно поэтому сейчас хочется плакать. Этой женщине приходилось тратить последние силы на тех, кто якобы желал ей добра.