Размер шрифта
-
+

Летняя практика - стр. 13

Я постоял над разворошенной могилой. Земля была раскидана в стороны, словно… Чушь поросячья и переутомление. Срочно требуется отпуск.

На плиту я наткнулся почти сразу – она лежала в шагах десяти, в бурьяне. Я думал – плохо, украли. А выходит еще хуже.

Шесть часов вечера, но вечера в июле длинные, солнце еще довольно высоко. Я прошелся дальше, уже не оглядываясь по сторонам. Хватит того, что увидел.

Ничего особенного я не увидел. Подумаешь, могилу раскопали. Чем удивили. Первый раз, что ли. Даже на охраняемом, престижном кладбище посреди Москвы из могил крадут, чем провинция хуже? Тем, что Ахромеева нет? Домой пора, вот что.

Пнув ногой пук соломы, лежавший поперек , я попытался вернуть уверенность в себя, собственные силы, собственный ум, наконец. Совершить что-нибудь такое… энергичное, действенное, положить конец неопределенности и вернуться к простой жизни простого человека.

Но ничего на ум не приходило. В тени деревьев грузовик мой остыл, и я забрался в кабину. Пора понять, что события в жизни происходят независимо от меня и помимо меня. Я ведь не частный сыщик. Да и Петька – родственник весьма и весьма условный. Двигай-ка потихонечку домой и займись своими делами. Набивай кубышку, опять женись, что еще нужно мужчине зрелых лет.

Выслушав собственные советы, я погордился собственной сметливостью. Умненьким стал, годы научили обходить горы. Справа и слева обходить, как удобнее. Только почему-то обходные пути все время в болото заводят. Сперва борзо идешь, быстренько, веселишься, а потом как зачавкает под ногами. Сыро, неуютно. И вокруг – чавк, чавк. Отовсюду. Зато всегда как люди. Как все. Среди других не последний. Не первый, да и не хочу быть первым, честно, не хочу. Но не последний. Противно? Значит, полезно. Как рыбий жир и прививка от дифтерии под лопатку. Для долголетия полезно.

Решив на время повременить с философией, я открыл тетрадь. Почерк у Петьки был редкий – ясный, четкий, каллиграфический. Он его на спор выработал в пятом, кажется, классе. Со мной спорил, пришлось приемник покупать, «Спидолу». Я опрометчиво утверждал, что никто в нашем роду писать разборчиво не сможет. Уж больно дальнее родство, а то бы выспорил я.

Поначалу я бегло перелистал тетрадь. Когда и успел исписать столько. Потом начал вчитываться. Потом закрыл дверцу, поднял до половины стекло и лишь затем продолжил чтение.

Дневник

11 июня

Сегодня – первый день практики. Самый первый. Попытку вести дневник – не строгий ежедневник выполненной работы, а вольное описание мыслей и чувств я предпринимаю по совету профессора Неровского. Профессор утверждает, что подобным способом можно развить качества, необходимые для университетского работника, избавиться от дубовости языка и таких ужасных выражений – университетский работник. Ученый должен уметь писать и говорить живо, увлекательно, чтобы его лекции слушали, а книги – читали. Наверное, опять дубовость языка. Если придираться, то выражение «дубовость языка» тоже не ахти. Корявое, шероховатое. Незачем придумывать новые слова, когда и старых довольно – тоже совет профессора. Ьот егтшт, я имею в виду беллетристику, подтверждают его компетентность.

Страница 13