Копье Судьбы - стр. 13
На следующий день, пьяный от бессонницы, я прибежал в музей к самому открытию. – Гитлер расширил глаза и прошептал. – В тот день произошло великое таинство…
МОСКВА, КВАРТИРА ЖУКОВА В.А
Наши дни
– И че, ты ее реально задушил?
Приставив указательный палец к виску, старый партизан Василий Жуков сидел на кровати и пустыми глазами смотрел перед собой. Лицо его корежила мука, кадык дрожал на дряблом горле, грудь тряслась в приступах рыданий.
– Задушил, внуча… Нет мне прощения…
В квартире тихо тикали ходики, за окнами шумела дорога, старик мой пялился в пространство и продолжал «стреляться» из пальца.
– Жесть, – я осторожно отвела его дрожащую руку от виска, будто он и в самом деле мог застрелиться. – Ты мне весь мозг вынес. Как же ты сам-то выжил?
– А? – старик приложил руку к лопуху уха.
– Кончай тупить! Ты задушил невесту и приставил пистолет к виску, так? Но раз ты живой, значит, не выстрелил. Ты что, сдался в плен?
Старик стукнул кулаком по колену.
– Не сдавался я! Запомни! Никогда и не перед кем Васька Жуков не сдавался!
– Так как же ты выжил?
– Так это, как его… – забормотал он, – осечка, осечка вышла… Стрелял я, а как же, я же Ниночке обещал. Да либо патрон отсырел, либо это самое… я щелк, щелк, не стреляет патрон проклятый.
– А немцы?
Он виновато развел руками.
– Немцы мимо прошли…
Это был баг. Я зависла.
– А как же собаки вас не почуяли?
– Немцы же нас выкуривали, леса поджигали, чтобы мы задохнулись. Вот дым овчаркам нюх и отбил.
– Зачем же ты тогда Нину задушил? Вдруг бы вас не нашли?
– Кто ж знал… Поторопились мы маненечко… – он тихонько заскулил. – Ох, какая она красивая была! Вот как ты сейчас… Война нам судьбы сломала…
Рассказ отнял у него последние силы, голос стал совсем тихим, под конец он говорил так невнятно, что мне приходилось чуть ли не ухом прижиматься к его губам.
– Обязан я замолить грехи перед смертью. Нина каждую ночь приходит, Толя снится. Вот тебе моя предсмертная воля, Дарья, поезжай в Крым, на Голый шпиль, найди могилку моей Ниночки, похорони ее косточки по-людски, молитвы прочитай и все такое. Мы же тогда безбожниками были, не знали, как надо по-христиански-то хоронить…
БЕРЛИН. ОСОБНЯК НА БЕРЕНШТРАССЕ 36
Наши дни
Губы Огуренкова растянулись в недоуменной улыбке.
Рука! У Штауфенберга отсутствовала кисть правой руки.
Глаз! У легендарного полковника тоже была черная повязка на левой глазнице.
После расстрела заговорщиков по Германии прокатилась волна арестов и массовых расправ. Элита германской нации полегла в застенках гестапо. Об этом Огуренков напомнил старому графу.