Коллекция китайской императрицы. Письмо французской королевы - стр. 83
Она так изумилась, что на миг замерла в его объятиях, и Эсмэ, видимо, воспринял это как одобрение, потому что попытался целоваться уже по-взрослому, да еще и руки в ход пустил. Но тут уж Алёна ожила и оттолкнула его с такой силой, что парень ударился спиной об источенную временем дубовую дверь, около которой они стояли. Средневековый колокольчик над дверью хрипло, но достаточно громко звякнул, и изнутри отозвалось дребезжащим голосом замшелого призрака:
– Это ты, Гастон-Луи?
– Нет, это Эсмэ, – выкрикнула Алёна, – принес вам горячий привет от мадам Аршамбо!
И она с силой толкнула молодого нахала в приоткрывшуюся дверь, а сама кинулась прочь.
Между прочим, не так уж наша героиня была и изумлена. Во Франции вообще особенное отношение к красивым женщинам. Мужчина не постесняется подмигнуть понравившейся даме, одобрительно улыбнуться, восхищенно повести глазами и даже интимно шепнуть, проходя мимо:
– Tu es belle![32]
Или чуть сдержанней:
– Vous êtes belle extraordinairement![33]
Во всяком случае, Алёне слышать такое в свой адрес приходилось довольно часто. Бывало даже, что какой-нибудь галантный парижанин говорил Лизочке и Танечке, завидев их в компании Алёны:
– Vous êtes des vraies beaute´s. Et ressemblez beaucoup à votre maman[34].
Сначала девчонки наивно объясняли, что Алёна вовсе не их мамочка, а всего лишь мамочкина подружка, но потом привыкли к комплиментам и только вежливенько бормотали в ответ:
– Да, мсье! Мерси, мсье!
Впрочем, комплименты комплиментами, но, честно сказать, с поцелуями на Алёну пока еще не набрасывались. С другой стороны, должна же провинция чем-то отличаться от столицы!
Алёна довольно часто бывала в Нуайере, но, как правило, только на главной улице, где находились магазины, маленькая галерея и кафе. Ну и еще на боковой улице Острых Ножей (интересно, имелась где-то еще и улица Ножей Тупых?) как-то довелось побывать – причем тоже при весьма острых обстоятельствах[35], поэтому неудивительно, что ей казалось, будто Нуайер весь такой плоский и узкий. Однако сейчас переулочки сплетались, как нити паутины, образуя некий лабиринт, и минуло не меньше получаса, прежде чем Алёна из них выбралась и оказалась у городских ворот – но не тех, через которые пришла, а тех, через которые нужно было выйти, чтобы попасть на дорогу в Мулян.
Вертлявый малый лет двадцати пяти, в шортах, открывавших тощие ноги, и в длинном, чуть не до земли, черном фартуке, протиравший столики перед кафе, названным в честь города «Noyers sur Serein», «Нуайер на Серен», улыбнулся Алёне и помахал ей рукой. Наша героиня в ответ едва шевельнула уголком рта: с некоторых пор (точнее, в течение последних тридцати минут) она не доверяла нуайерцам.