Исповедь демонолога - стр. 48
– Да… Мия… О, спасибо! – Мия отдала ей промокшие свертки. – Д-до завтра!
Я увлек сестру к карете, пока ее подруги, хмурясь, глядели нам вслед. И даже не сразу заметил, что Ори пересел к кучеру, оставив нас одних. Не ожидал от него такой тактичности.
– Элвин, что… что случилось? – Стоило дверце захлопнуться, вопросы посыпались из Тины градом: – Ты пропал так… Куда ты пропал?! Два года, Эл, два года от тебя ни весточки! Мама сказала, ты уехал… Ты сказал ей, но не мне, да? Куда ты уехал? Эл, ну скажи же!
Я по привычке подался вперед и прижал ладонь к ее лбу. Температуры не было.
– Тина, как ты себя чувствуешь?
– Я? Я как себя чувствую?! Ты не можешь вот так появиться и… – Она поймала мой взгляд и выдохнула: – Хорошо. Я не умираю больше, видишь? Успокойся.
Я откинулся на спинку сиденья и выдохнул:
– Ты поступила в художественную школу?
– Я поступила… Да! В колледж, у меня стипендия. Эл, почему ты на меня так смотришь? Что с тобой? Почему ты такой… холодный? Обними меня хотя бы!
Я не мог, я больше не имел на это права.
– Твои подруги подумают, что ты путаешься с аристократом, – сказал я вместо этого. – Прости меня.
– Да бог с ними! Эл, где ты был? Чья… чья это карета?
Я закрыл на мгновение глаза.
– Тина, у меня мало времени. Скажи, с мамой все в порядке?
– Да! Хотя она и выплакала все глаза, когда ты ушел. Как ты мог!.. – Она оборвала себя и уже тише ответила: – Она больше не шьет. Очень плохо видит. Но нам теперь и не нужно, потому что… Эл, я же твоя сестра. Скажи, откуда?..
Я стиснул зубы. Не хотел, чтобы она знала.
Но она сказала:
– Эта карета… твоей госпожи, да?
Я вздрогнул, и она неловко улыбнулась:
– Мать не говорила, ты же… ты же и ей не сказал, да? Но я же не дура. Откуда еще такие деньги?
Я отвернулся к окну. Я так мечтал увидеть ее… А сейчас больше всего на свете хотел исчезнуть.
Она заслуживает большего, чем брата-содержанца. В какое положение я ее поставил? Думаю только о себе!
– Прости.
– Прости? – повторила она. – Элвин, за что ты извиняешься? Ты что, стыдишься? Ты… – Я вздрогнул, когда она обняла меня снова. – Ты неисправимый… глупец! Посмотри на меня.
Я послушался. Я мог бы смотреть на нее вечно – такую здоровую, счастливую, настоящую. Наконец-то не на фотографии.
Но карета остановилась.
– Наш дом, – выдохнула Тина. – Эл, ты же… ты же выйдешь к маме?
– У меня мало времени, – повторил я.
– И ты снова исчезнешь на годы?
Она сама открыла дверцу, хотя стоило бы мне или лакею. А потом потянула меня наружу, к вышедшей на крыльцо матери.
Я не смог заставить себя остаться в карете.
Мама щурилась, в ее волосах прибавилось седых прядей. И она все еще носила белые полосы траура на щеках. Я невольно спросил, не по мне ли.