Хрупкая осень - стр. 7
В начале шестого, она припарковала машину в переулке, в сотне метров от ресторана «Бастион».
2
В то утро Андрея разбудил звонок будильника, который он завел на шесть утра. Немного полежав, просыпаясь, он поднялся и направился на кухню, где первым делом дал корм коту Кузе, сменил ему воду на чистую, поставил кипятиться воду для кофе, и отправился в ванную. В зеркало на него смотрел уже не совсем молодой мужчина, но еще в хорошей физической форме. Приняв душ, он побрился, всмотрелся в свое лицо. «Устал ты Андрей, отдохнуть бы тебе», – отметил он про себя, заметив синеватые тени под глазами. – «А что будешь делать? Да ничего, просто отдыхать», – мысленно задавал себе вопросы и сам на них отвечал.
Потом сварил себе кофе и сидя за столом у окна, смотрел на улицу, где уже рассвело – начинался новый день.
Воспоминания, которые он не звал, пришли сами. Он вспомнил свою дочь – Настю, которой было десять лет, и по которой скучал. Уже пять лет она жила с его бывшей женой, Верой. Андрей виделся с дочерью, жена не препятствовала, их встречам. В том, что они расстались, он винил только себя, вернее, лишь за то, что дочь живет отдельно, понимая, что причина развода была в нем. Он очень много работал и мало уделял времени семье, и не выдержала семья, распалась. Слишком много времени он уделял больным, и слишком мало семье.
К своим тридцати семи годам Андрей был уже признанным хирургом. Еще с института он ассистировал профессорам, а сейчас у него у самого была обширная практика, как в больнице, где он работал, так и консультации, операции в других клиниках, в том числе и частных, также и за границей. Материально он был обеспечен. Работал, как вол, а что еще оставалось делать, оставшись одному? Но признание не сказалось на его личных амбициях, он не болел тщеславием, а результатом его работы стало то, что среди его знакомых было много известных личностей.
Его не считали за Бога в хирургии, но считали, что тот к нему прикоснулся. Сам Андрей почти ни во что не верил, кроме медицины. Его любили, уважали пациенты за то, что он умел сочувствовать. Каждая операция для него была, как операция близкому человеку. Он находил добрые слова, помогал справиться с болью, давал веру в новую жизнь, но это все для других, сам он был не способен следовать советам, что давал им. Он каждый день убеждал пациентов, что раны заживут, но ничего не говорил о душевных ранах, которые не заживают, их нельзя исцелить. Это касалось его прежней семьи. Со временем боль разлуки утихла, но шрамы остались, и его встречи с дочерью были тем ярким светом в его однообразной одинокой жизни, порой достаточно серой и унылой.