Горькая брусника 2 Дар ведьмы - стр. 34
С днём рождения, милая. Ты ведь танцуешь после номеров своих учениц, в этот раз я прошу заменить цыганочку на мой любимый номер со стульями. Для этого я приготовил платье и туфли. Надеюсь, всё будет тебе в пору. Не откажи в просьбе: это очень важно для моего сюрприза.
Твой Матвей.
Что он задумал? Я села на кровати и погладила шелковую ткань ладонью. Номер со стульями был моим финальным выступлением на защите диплома. Под пронзительную мелодию из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь» я танцевала с двумя невидимыми партнерами, якобы сидящими неподалёку друг от друга на стульях. Я приглашала их одного за другим и никак не могла выбрать, с кем же остаться в итоге. Белое платье и вальс… романтично получается. Не иначе собрался делать мне предложение. Мы договорились, что поженимся сразу после окончания моей учёбы, но прошёл месяц, Матвей молчал, я решила: ждёт подходящего момента. Я не боялась, что он передумал на мне жениться, брак для него стал идеей фикс. За два года не проходило и месяца, чтобы он не упоминал об этом. Почему-то Матвей решил, что перестанет ревновать, если я буду принадлежать ему официально. Будто штамп в паспорте кого-то останавливал от расставания. Сначала я боролась с его необоснованной ревностью, приносящей боль и муку прежде всего ему. Уверяла: никто кроме него мне не нужен. Но чем больше я старалась, тем мрачнее он становился. В итоге я предоставила ему самому справляться с этой напастью. Мы редко ссорились, но именно его комплекс Отелло становился поводом для размолвок. Матвей терпеть не мог никого из мужчин, появляющихся рядом со мной, но особенно плохо переносил моего партнёра по танцам Дмитрия или Митьку, как я его называла. Последний раз поругавшись, мы не разговаривали неделю. Я не стала оправдываться, не стала останавливать Матвея от немедленного возвращения на турбазу, предоставила ему возможность подумать. Понимала, если он не осознает, что всё дело в его недоверии ко мне, то дальше в жизни нам будет ещё труднее. Сходить с ума от ревности, осыпать меня упрёками, а на Митьку бросаться с кулаками лишь потому, что показалось, будто его девушку слишком интимно прижали во время танца – верх глупости. Я предполагала: у Матвея это скорее не ревность, а боязнь потери, и она родом из детства. Как-то скрупулёзно подсчитала, за два года отношений на расстоянии мы провели вместе сто семьдесят суток, за это время ни разу не случилось, чтобы он спал, не прикасаясь ко мне. Бессознательно он постоянно проверял, нахожусь ли я рядом с ним. Как-то встав ночью попить воды, я наблюдала смешную картину: спящий Матвей, будто зомби, шарил рукой по кровати. Если я задерживалась дольше, то он просыпался и отправлялся на поиски. Я не понимала, как вылечить его страх потери, надеялась, что со временем он пройдёт. Мне трудно осуждать его родителей, они современные люди, хотели реализовать себя в профессии, но не стоило им оставлять ребёнка в столь юном возрасте бабушке. Подсознательно Матвей решил, что его бросили. А когда я узнала, что его бабушка часто болела и лежала в больнице, поняла: с раннего детства он оставался дома в одиночестве. Представляю, как было страшно и сиротливо маленькому ребёнку. Матвей не любил говорить о прошлом, а мне хотелось знать о любимом всё, поэтому я аккуратно и потихоньку выпытывала о школьных и студенческих годах у его друзей. Удивительно, но никто не догадывался о ранимости Матвея, все отзывались о нём как о спокойном, рациональном и довольно холодном человеке. Получалось, только я знала его настоящего. Я штудировала книги о психологии, выискивая, как залечить душевные раны, нанесённые ему в детстве, голова пухла от противоположных методик, но выяснила лишь одно: это довольно сложно. Оставалось надеяться, ему поможет моя любовь. Во время той недельной размолвки я не звонила ему, упорно выжидая, чем всё закончится, но сама находилась на грани нервного срыва от страха, что можем расстаться. Я плохо спала ночами и едва дожила до субботы. А когда ранним утром отворилась дверь в мою комнату и зашёл Матвей, бросилась ему на шею.