Даниэль Дефо: факт или вымысел - стр. 25
Отличался, впрочем, не только бережливостью и умеренностью – был, видимо, не только азартным, но и изобретательным коммерсантом. Не раз терпел нужду, но – опять же как Робинзон – никогда не отчаивался. Писал во «Всеобщей истории торговли»:
«Нужда – мать усовершенствований и служанка изобретательности».
Кривая успеха вновь ползет вверх: он поправил дела, в очередной раз разбогател, исправно раздает долги. Он теперь больше не Даниель Фо, а Даниель Дефо (или де Фо); всего-то две буквы – и фламандский купец превратился в британского джентльмена.
У него свой дом в Тилбери в графстве Эссекс, на берегу реки, собственный выезд, и даже шлюпка для водных прогулок. Он знает себе цену, однако всегда подчеркнуто вежлив, сдержан; прекрасно воспитан, хотя воспитанием потомственного торговца никто толком не занимался, разве что Библию усаживали читать; Дефо – не чета книгочею Свифту, типичный self-made man. Правда, образованный – Ньюингтон не прошел даром.
Как всякий, «сделавший себя сам», очень следит за своей внешностью. Носит длинный, до пояса, парик; на камзоле красуется изображение его фамильного герба; говорит степенно, с расстановкой. Всегда готов, будто вещает с церковной кафедры, повторить сказанное; этого же стиля придерживается и в своих сочинениях. Ему завидуют: «Чем не лорд в парламенте!».
В 1690 году, помимо «Размышлений о недавней великой революции четыре года спустя», пишет еще один верноподаннический памфлет – «Выбор англичанина и его истинные интересы», где призывает к сбору средств на войну Вильгельма с Францией. В эти годы (и не только в эти) он – убежденный патриот и преданный царедворец:
«Даже если война с Францией обернется катастрофой, как предсказывают самые из нас неисправимые трусы и интриганы, лучше будет встретить смерть свободным народом, выполняющим свой долг и срывающим с себя рабские оковы, чем помогать недругам сажать нас на цепь».
В 1698 году, в очередной раз «работая» на короля, обрушивается на противников содержания в стране постоянной армии, в «Рассуждениях, свидетельствующих о том, что постоянная армия при согласии парламента не противоречит закону», называет «антиармейские» взгляды – к слову, нисколько закону не противоречившие, – «постыдными» – и далеко не сразу соглашается с просьбой издателя во втором издании эпитет «постыдный» снять.
Его чистосердечный – в этом нет ни малейших сомнений – патриотический порыв (взять хотя бы памфлет «Об опасности, грозящей протестантской религии», где он призывает к союзу всех протестантских государств под началом Вильгельма) не проходит бесследно: он замечен при дворе, водит дружбу с влиятельными людьми в Виндзоре и в парламенте, королева Мария, которой он помогает ухаживать за парком, окружающим Кенсингтонский дворец, где в те времена находился королевский двор, ему благоволит. И в 1694 году он получает весьма по тем временам выгодную и сановную должность: ответственный за уплату нововведенного оконного налога; должность, на которой продержится пять лет. Не оттого ли ему удается почти полностью расплатиться с кредиторами, сократить долг с семнадцати тысяч фунтов до пяти, причем за достаточно короткий срок? Мздоимство? Или высокое жалованье?