Борис Сударов: человек, прошедший через эпицентр атомного взрыва… Встречи на берегу: диалог-путешествие - стр. 21
– Выходит, вы в год пишете по две книги?
– Где-то так.
– Кошмар!.. – говорит он с восторгом. – А когда вы с почты ушли?
– О, вы опять про почту!.. Да давно, давно я оттуда ушла!
– А после вас теперь эта девушка там работает?
– Борис Иванович, та девушка, которая работала после меня, уже давно бабушка. С тех пор много, много девушек там сменилось… И маленькую почту сломали и построили большую.
– И больше вы не работаете на почте? А что вы тогда делали на почте этой зимой?
– Отсылала книги своим читателям. Они мне иногда заказывают книги наложенным платежом, и я им отсылаю. И вот, я в очередной раз пришла на почту, чтобы отослать книги, а вы в это время что-то получали, какую-то посылку. И я обратила на вас внимание. Я подумала, что вы похожи на моего друга Антонио Бареша. Точнее, я подумала, что ему тоже уже столько лет должно быть, как вам. А то, что вы на него похожи, я увидела десять дней назад, на берегу…
– А кто он – этот Бареш?
– Чех. Вы о нём прочтёте в моей книге, которую я вам подарила.
– Хорошо. Прочту.
– Поэтому, когда я подошла к вам на берегу, я спросила вас: ваше имя Антонио Бареш?
– Да-да, вы именно так и спросили. А что я вам ответил?
– Что вы не Антонио Бареш.
Сударов смеётся.
– Почему вы смеётесь? Может быть, вы всё же Антонио Бареш?..
Но вместо прямого ответа, Сударов процитировал стихи:
И спросил учительским тоном:
– Чьи стихи, как вы думаете?
– Лермонтова, конечно.
– Молодец, знаете русскую классику.
– Вообще-то, я Литературный институт заканчивала. Грех было бы не знать. И, к тому же, Лермонтов – один из моих любимых поэтов.
– А к Пушкину как относитесь?
– Пушкин – стопроцентный гений. Благодарна ему за русский литературный язык. До Пушкина такого шикарного языка у нас не было. Но сердце больше любит Лермонтова.
– Почему?
– Лермонтов – надрывнее. Он знает, что такое одиночество. «И скучно, и грустно, и некому руку подать В минуту душевной невзгоды…» Мне тоже это хорошо знакомо.
– Но вы же не одинокий человек. У вас есть муж и дети.
– Это так. Но что такое одиночество, я знаю…
* * *
Мы шли узкой тёмной аллеей… И как он будет возвращаться один во тьме? – думала я. Надо будет его проводить.
– А вот и мой дом, – сказала я. – Мы живём на 13-м этаже, вон там наша лоджия. Правда, во тьме её плохо видно. Но днём её видно очень хорошо. Её трудно не заметить, потому что только одна наша лоджия увита диким виноградом. А ещё на ней поёт петушок.