Баба-Яга! - стр. 38
— Идём до селения волкодлаков, правильно?
— Мр-мр-мряу-ряу.
— Ну так, — снова взялась за ручку.
— Мря-мяу!
— Я не понимаю, что ты от меня хочешь.
— Мряу, мяу, мяу-мяу.
Постояла-подумала.
— Нам не в лес надо?
— Мяу! — утвердительно. — Мяу-мяу-мяу-у!
Так-с.
— Сразу в селение, да? Волкодлаки же в личине людей живут, тоже дома есть, значит, и двери.
— Мяу.
Хорошо. Попробуем.
Сосредоточилась. Правда на чём сосредоточилась — не знаю. Подумала просто — к волкодлакам мне надо, и не к каким-то, а именно к тем, которых видела с печи.
Теперь Кот был доволен. Взялась за ручку, открыла дверь…
Запах мороза, пряностей и костра. Вой. В небе ярким кругом — луна. Я вышла из чьего-то домика — небольшого и каменного, совсем не похожего на те, в которых проживали жители Озёрного.
Коснулась сероватого камня, присмотрелась — испещрён узорами, изящными, хитрыми. Пальцы нащупали знакомые линии — руны футарка. Уруз — здоровье и сила, райдо — движение вперёд, перт — перевоплощение…
Спустилась с крыльца, вновь осмотрев домик. Кто-то прижался к ногам, подумала — Кот, но это был волчонок, серо-рыжий, со рваным на кончике ухом.
— А Кот где?
Волчонок наклонил голову, словно говоря — понятия не имею.
— Проведи меня к старшим.
Без лишних слов — хотя вряд ли он разговаривает — волчонок потрусил от домика. Я — за ним.
Чем ближе я подходила, тем отчётливее слышались человеческие завывания — раньше их перекрывал волчий вой.
Волкодлаки почувствовали меня, как только я оказалась в селении, и когда я подошла к их кругу, никто даже не повернулся, словно в моём присутствии нет ничего удивительного. Лишь один мужчина немного посторонился, приглашая встать в круг.
Стоило мне оказаться плечом к плечу с волкодлаками, сердце вдруг прорезала нить — не болезненно, но странно ощутимо, слишком отчётливо для столь эфемерного восприятия — нить, словно в ткань, вошла слева сердца, и вышла справа, соединившись с такой же нитью, пронизывающей сердца всех в круге.
Вой теперь был слышен не только ушами — кожей, внутренностями, нутром. Нить выла, выла так же, как и волкодлаки, но при этом иначе, ясно, очевидно, посвящая меня в тайну, разделяя со мной общую беду.
Родился волчонок. Обычный волчонок без шанса на оборот. Не первый. Не последний.
Зверёныш. Без самосознания, лишь с инстинктами. Настолько обыкновенный, что даже годы его жизни едва ли пересекут полтора десятка.
Волчица встала, и наевшийся волчонок скрутился в крохотный комочек. К ней подошла женщина с полотном, круг разомкнулся и нить из сердца пропала.
Волчицу накрыли покрывалом, и в следующее мгновение она была уже женщиной, перевязывая ткань на манер платья. Огонь играл на её лице бликами, подчёркивая тени у носа и скул, ярко драпируя ткань. Волчица осторожно оправила складки, уверяясь, что ткань закрыла всё тело.