Астерий: Не стой у мага на пути! (4) - стр. 33
Имелся риск, что эти недобрые люди, едва добравшись до заставы, что стояла перед Торгатом на пересечении дорого, пожалуются стражникам на нападение оборотня. В своем рассказе они во многом приврут, выставят себя особо пострадавшими и будут требовать наведения порядка. Стражи могут поверить им, проникнуться надуманной бедой и направить сюда конный патруль. Но Яркус всего этого не слишком опасался, тем более у него самого была теперь лошаденка. Видно, не очень резвая, но хоть какая-то. Учитывая, что Борода не был опытен в верховой езде, то его устраивала и такая лошадь. От лошадей его в свое время отвратила Ионэль. У Тетивы Ночи имелось много странностей. Вот одна из них: насколько сильно ее тянуло к драконам, настолько же незримая сила ее отталкивала от лошадей.
Когда у Ионы с Яркусом собиралось достаточно денег, что можно было купить пару недорогих лошадок, эльфийка таким тратам очень сопротивлялась. А ведь при беспокойной жизни, когда много времени проводишь в дорогах, лошади очень полезны. Дилижансы и попутные повозки далеко не всегда помогают добраться быстро туда, куда надо. И вышло так, что многие годы проведенные с Тетивой Ночи отвернули Яркуса от передвижений верхом. Она даже к лошадям стал относиться почти как Ионэль. Сейчас же все поменялось всего на несколько минут.
Повозка и два всадника скрылись за зеленью молодого орешника, и Яркус удовлетворенно вздохнув отправился искать свой дорожный мешок, при этом не отпуская уздцы. Обычно лошади не чувствуют оборотня до тех пор, пока оборотень в теле человека. А эта как-то была не слишком расположена к новому хозяину.
– Ну, чего ты? Не бойся – не обижу, – Яркус не стал ее насильно тянуть за собой, по-доброму потрепал по морде, провел растопыренной ладонью по рыжеватой гриве. Как ладить с лошадьми его учили еще в детстве, в те годы, когда он не знал свою сестру. Даже вспомнились особые заговоры. Яркус не помнил, кто ему подсказал их. Какой-то человек с юга, караванщик. А вот те странные слова помнил. И произнес их полушепотом поближе к уху лошади, не понимая смысла, но точно воспроизводя загадочное звучание.
Когда Борода проговорил: «Ларссе ярле кунху менс», лошадь вдруг замерла, посмотрела на него большими темными глазами как-то особо, осмыслено, потом даже ткнулась мокрой мордой ему в плечо.
– Хорошая, меня не бойся, – повторил Борода по-арленсийски и решил, что лошади надо дать имя. Недолго думая, назвал ее Сельвой. Это имя тоже пришло из его смутных детских воспоминаний.
Когда он отпустил повод и пошел дальше, в поисках вещмешка, Сельва не остановилась, а направилась за ним – значит приняла.