Алуиты. Сохраняющая равновесие - стр. 12
Саша решительно отбросила все мысли и сосредоточилась на комплексе. Свой меч она любила, он ловко ложился в руку и тут же будто становился частью тела. Конечно, узкое лезвие спортивного меча не имело смертоносности настоящего оружия, но, выполняя комплекс, Саша всегда представляла себе реальный бой.
– Стоп! Оружие отложить! – тренер звонко хлопнул в ладоши. – Разделились на группы, отрабатываем основные прыжки, цэкунфань (прим. – боковое маховое сальто), сюанцзы (прим. – прыжок-переворот в горизонтальной плоскости) и подсечку. За каждый сорванный элемент – десять отжиманий, десять приседаний!
«Вот почему все сегодня болит», – вспомнив, усмехнулась Саша и снова потянулась.
Она втянула носом воздух – по дому разливался аромат чего-то очень аппетитного, поэтому Саша бодро соскочила с кровати и, привычным движением собрав в пучок свою разлохматившуюся за ночь шевелюру, пошлепала в кухню.
– О, блинчики!
Мама сидела за столом с чашкой кофе и книгой, а перед ней стояла тарелка с целой стопкой еще горячих блинов.
– Привет, соня, – улыбнулась она.
– Добвое утво, – Саша запихнула блинчик в рот и зажмурилась от удовольствия. – М-м-м, вкусно.
– Какие планы?
– Собирались с девчонками погулять, а вечером тренировка.
– Пойдешь со мной в лавку?
– Конечно. Когда?
– Часа в три, у меня сегодня выходной.
«Лавка художника», или просто лавка, была небольшим художественным магазинчиком. Заправлял в ней Лев Леонидович, пожилой мужчина, которому удивительно подходило его имя из-за косматой гривы седых волос, неизменно торчащих в разные стороны. В лавке всегда пахло деревом, старой штукатуркой, маслом, красками и чем-то еще, что Саша никак не могла определить, а Лев смеялся и называл это духом творчества.
– Что ты хочешь купить? – Саша поднялась, чтобы налить себе чаю.
– Ничего.
– А зачем мы тогда идем?
– Вчера вечером звонил Лев. Он продал мою картину, нам нужно сходить и забрать деньги.
– Ух ты! Круто! А ты не хотела выставляться.
– Не хотела, – согласилась мама.
– Я всегда говорила, эта картина особенная!
С самого детства, сколько себя помнила, Саша сидела рядом с мамой, пока та работала. Ей нравилось перебирать кисточки, смешивать краски и малевать на больших кусках картона или фанеры все, что придет в голову, а потом с увлечением рассказывать маме, что же такое изображено на ее картинах. Это всегда оказывалась какая-то захватывающая история, которую Саша тут же на ходу и сочиняла. Мама от души хохотала, а потом помогала дорисовать кому-то глаза или руки, и дальше они уже вместе придумывали продолжение.